Старушка смущённо рассмеялась, по-старушечьи прикрывая подбородок уголком светлого передника: – Ох, уж Иван! Ох, трепач окаянный! Да если бы не моя ему помощь, тут бы ему и гаплык… А ну, вспомни, свой хволклёр, – Вспомни, кто ему клубочки волшебные давал, кто в секреты врагов посвящал? – она пренебрежительно махнула рукой и вздохнула: – И чем он на всё это ответил? Ох, трепло, так трепло… Дурак – одно слово! – подвела итог, затягивая сильнее узел платка, и, поднявшись, направилась к печи: – Давай-ка чай с пирогами пить. – предложила уже совсем другим, домашним тоном:
– А меня Амвросиевной называй. Батюшку моего так величали. – Вздохнув, перекрестилась она в угол, впрочем, ни каких икон там не было, висел, как и вдоль остальных стен, маленький очень аккуратный снопик какой-то травы, увязанный в лучших традициях икебаны, наполняя горницу тончайшим букетом ароматов.
Слова её о трепаче Иване заставили меня задуматься, вспоминая все известные сказки, – действительно, во многих из них именно Баба-Яга давала Ивану много советов, определяя все его дальнейшие действия, были правда и другие варианты, в которых образ этот был уже совершенно отрицательным… Но… Задумчиво смотрел я на Амвросиевну, прихлёбывая ароматный чай из глиняной расписной кружки, – странный противоречивый персонаж… Почему оказалась она так оболгана? Что оскорбило людей в её действиях? А если вспомнить родство славянских языков с санскритом? Со столь почитаемой йогой? Яга – йога…Странное созвучие в языках столь совпадающих…
Пироги были начинены неизвестными мне ягодами, и вкусны неописуемо – пышные, свежие, да и чай… Честно говоря, до сих пор чай для меня был – лишь бы сладкий кипяток подкрасить… А здесь у Амвросиевны – я впервые ощутил и оценил аромат и бодрящие свойства этого напитка. Усталость явно отступила, и её туман, в моей голове, несколько рассеялся, и я смог уже заинтересоваться некоторыми обстоятельствами:
– Так что же, Амвросиевна, оболгал вас Иван?
– Да не виноват он, не понял он меня, не смог понять, раз запретила ему что-то делать, значить враг я ему. – пренебрежительно махнула рукой, отпила глоток из чашки, глянула она на меня:
– Не бойсь и ты такое ж скажешь вскоре.
Странное что-то скрывалось за её словами непонятное… И не в словах её было дело, странное тревожное чувство зарождала эта беседа во мне, барахтался я в её деталях, выясняя образ Бабы-Яги, её взаимоотношения с Иваном, а дело было в другом. Что-то другое происходило, как будто получал я, подобно сказочному тому Ивану, какую-то важную информацию от Бабы-Яги, ещё не понимая этого, – какой-то совет, который определит все дальнейшие мои мысли, мои желания и действия, независимо от моего отношения ко всему этому. Она воздействовала на нечто глубинное, что определяет сами мысли и желания, что порождает эмоции, и ощущения… Усталость не позволяла мне немедленно разобраться во всех нюансах происходящего, и, только неясным ощущением открытия, вызревало всё это в глубинах сознания.
– А я-то причём? – изумился я её словам.
– А то, как же – не причём? Понадобилась бы моя помощь, коли б не причём? – вздохнула она: – Вот так и Ивана выручила, а что в благодарность..? Да Бог с ним…– досадливо поморщилась: – Да разве ж благодарность мне нужна? Сложнее всё.– смотрела она на меня требовательно: – Надеюсь, одумаетесь, дурни-строеросовые. А вам всё одно – из одной смерти вырву, тут же в другую лезете…
Я покровительственно улыбнулся:
– Что поделаешь, бабуся, – «тяжёлое дело растить сыновей!». Жизнь – борьба, и участие в ней обязательно, а победа – барышня капризная…– ухмыльнулся я, откидываясь к стенке.
Собирая со стола, с таким сожалением посмотрела она на меня, что слетела с меня эта не к месту одетая бравада, и заёрзал в смущении я на скамье.
– Глянько на себя – из-за грязи не видно… Задумался бы чего так? А то – борьба… С кем борешься, посмотри, – с жизнью! Так она настолько сильнее тебя, что и борьбы-то твоей не замечает. Эх, дурак, дурак…
Тут я загорячился, много она на себя берёт, а как жить тогда – там, тот Породистый, со своим – очевидным до тошноты, здесь эта с чем-то непонятным:
– Амвросиевна, что-то мудрите вы здорово и непонятно. Что же делать и как жить: – ведь если происходит вокруг тебя что-то, что явно выгодно кому-то, а у тебя ущерб очевидный. Так что же смотреть да поплёвывать – мол, какая там борьба…Что это за примиренчество – непротивление злу насилия?