Эго объяснение заинтересовало меня, но и удивило:
– Но почему зыбкость нашего мира? – принимаясь уже за третью чашечку кофе, поинтересовался я.
– Вот видите, – он доброжелательно улыбнулся: – Мы с вами верим в объяснения, верим авторитетам, и не вызывает у нас сомнения надёжность понятий, положенных в основу нашей цивилизации.
– Но мне казалось, что ни чего не принимаю я на веру, и всё пытаюсь осмыслить критически.– даже этими «казалось и пытаюсь» я попытался иллюстрировать критичность своего восприятия, показывая, что даже здесь я сомневаюсь. Он негромко рассмеялся:
– Замечательно. Но вы пробовали понять, – а чем вы пытаетесь критически осмысливать? Какой позицией? Каким методом? Что используете вы в качестве аксиом безусловной веры – принимаемых в качестве фундамента собственного понимания мира.
Озадаченный, я потёр подбородок: – То есть, критически осмысливая окружающее… – задумчиво потянул я, он утверждающе кивнул головой, сочувственно глядя на меня, продолжил:
– Вы всё, как бы, измеряете линейкой своего понимания, но вот саму линейку… Как и чем её измерить? И тем более понять, откуда она у нас взялась?
– А как же тогда люди…– в замешательстве, пытаясь вспомнить, я щёлкнул пальцами: – Люди, которые за всем видят бездну, что у них за линейка..?
– Нам ли понять душу философа и поэта? – внимательно взглянул он мне в глаза: – Нам ли судить о них? Они расширяют наш мир, отодвигая основы-аксиомы всё дальше и дальше вглубь неведомого. А мы? Можем понимать это, а можем не понимать… Можем любить их и восхищаться, а можем не понимать и призирать…
Разговор это уже всецело поглотил моё внимание, когда, вдруг, что-то заставило меня резко обернуться к одной из входных дверей. В первое мгновение мне показалось, что я натолкнулся на чей-то холодно-сосредоточенный взгляд, но колыхнувшись, портьера сразу же скрыла его.
– Кто это там? – в непонятной тревоге спросил я, указывая на вход и невольно поднимаясь. Мужчина равнодушно пожал плечами, даже не взглянув в сторону входа:
– Сходите… Возможно к вам?
Я кинулся к ещё колышущейся портьере, рывком отворил дверь, успел заметить, как на следующей двери, в конце прихожей, плавно повернулась, закрываясь, ручка дверного замка. В несколько стремительных шагов пересёк я прихожую и, выскочив в коридор, успел увидеть легчайшее колебание портьеры, скрывающей следующую дверь.. Тревожная спешка овладела мною, холодя кончики пальцев морозом. Как во сне гнался я за призраком по коридорам,
Проскакивая лестницы и вбегая в комнаты, каждый раз, на миг, опаздывая и, успевая, лишь разглядеть либо плавно поворачивающуюся ручку дверного замка, либо затихающее колебание портьеры… Но вот выскочил я в большую комнату, уставленную пультами с непонятными приборами, и не смог отыскать мой взгляд ни закрывающейся двери, ни волнующейся портьеры…
Остановившись, я, с нетерпением оглядываясь, вдруг почувствовал, как сзади чьи-то руки мягко, но сильно охватили мою голову. Испугавшись, я наклонился, высвобождая голову из зажима, и резко обернулся, посылая локоть назад тараном…
–Кхе…хе…хе..! – прижавшись спиной к стеллажу у стены позади меня стоял, посмеиваясь, Анатолий Иванович: – Молодец, Женя, не отскочи я, ох, и вклеил бы ты мне.
Не в силах поверить собственным глазам, я растерянно смотрел на своего такого близкого и родного, после всех этих передряг начальника:
– Анатолий Иванович! Это вы… Не могу поверить…– лепетал я в растерянности: – А как же Мюнец? То есть нога ваша...?
Анатолий Иванович перестал смеяться, кивнув по сторонам настороженный взгляд, подошёл, взяв меня под локоть: