– В чём вы хотите убедить.– Анатолий Иванович нахмурился недовольный: – Что в каждом человеке живёт некто, управляющий им с помощью приказов-эмоций и желаний? И при чём здесь добро, зло?
Тихий смех прервал его, смеялась Лайф.
– Лайф! – с укоризной воскликнул Артур: – Что здесь смешного? – как бы извиняясь за неё, взглянул виновато на меня.
– О чём вы говорите? – Лайф почти кричала, шепотом: – О чём? И зачем..?
В этом последнем, зачем было столько тоски, непонятной грустью окутывающей сердце.
– Ведь это слова… Они как… Как падающие листья… Падая, шуршат… Они мертвы – эти слова…
– А что вы предлагаете, Лайф? – не дождавшись продолжения, нарушил наступившую гнетущую тишину я. Она досадливо поморщилась, в замедленном движении пожала зябко плечами, мельком равнодушно взглянув на меня. И вдруг заговорила, заговорила, глядя поверх наших голов, не обращая внимания на нас, заражая нас невольной тревогой:
– Ужасны, как ужасно нелепы эти разговоры… Мы похожи на сирот, на маленьких брошенных детей, которые ни чего не знают – ни кто они, ни зачем они… Мы ходим по огромному этому дворцу, ни чего не понимая… Нам и интересно и страшно, и стараемся не замечать непостижимого, обвиняя друг, друга в его происхождении, не понимая ни себя, ни других… Хлопнула вдали дверь, выгнулась хищно портьера от налетевшего сквозняка, опрокидывая стул…– Лайф протянула руку в сторону входной двери, глядя, как медленно колыхнулась, опадая, портьера, охватывая нас ужасом, и продолжила: – Мы не можем даже представить бесконечную цепочку событий, предшествующей этой мелочи, и ею порождаемой… Мы видим только узенький его участок из всего многообразия их переплетения…Мы даже боимся думать об этом нашем непонимании… И начинаем обвинять друг друга. Кому выгодно это...? Начинаем гадать, со страхом вглядываясь в лица окружающих – кто извести хочет меня? – она замолчала, так и не взглянув на нас. Артур устало улыбнулся:
– Вы драматизируете, Лайф.
– Лайф, зачем вы пугаете нас? – неуместно хихикнул Анатолий Иванович: – Не ищите потусторонний сил. Мистицизм чужд нам, а за всяким явлением лежит чисто материальные причины. И вопрос о чьей-то выгоды актуальности не утратил. – со значением, намекая на что-то, он взглянул на меня.
– Позвольте…– начал я недовольно: – Всякое явление, безусловно, имеет причину, и отыскать её можно… Но мы говорили о добре и зле, о том, что хорошо, что плохо А вы..? – недоумённо я пожал плечами, не в силах объяснить этот, на мой взгляд, уход от темы: – Вы считаете – Породистый полностью во власти своих эмоций, и главной целью жизни его и всех его подданных – служение своим желаниям? Но что здесь плохого? Разве вы не во власти своих желаний?
Артур тяжело вздохнул и перевёл вопросительный взгляд на г-на Сибуй. Тот помассировал озабоченно виски:
– Женя, конечно же и мы следуем своим желаниям, но… Почему при взгляде на одно и то же у разных людей зарождаются разные желания? Почему ребёнок желает одно, а дикарь другое… Почему различен интеллект у людей? Дело не в причинах и следствиях из них,– главная проблема в отношении человека к этим причинам и умении его почувствовать следствие.
Он всё время возвращался к внутреннему состоянию, к эмоциям, отмежевываясь от причин, вызывающих сами эти ощущения, постоянно обращая внимание на то, что реакция человека важнее событий окружающего мира. А меня это удивляло и в какой-то мере возмущало, для меня главным был окружающий мир, а уж собственные впечатления от него явно были вторичными. Г-н Сибуй, по-видимому, почувствовал это:
– Евгений, как вы полагаете – доволен ли своей жизнью Породистый?
– Пожалуй, – вполне.– с некоторым сомнением произнёс я.
– Но как же? – возмутили Артура мои слова: – Да он же всё бросить хотел!
– Да, был какой-то разговор о Главаре…– начал я, припоминая смутный тот разговор:– О том, что хочет он свалить поскорее…
Г-н Сибуй улыбнулся: – В его понимании жил он не очень хорошо. Не так ли?
Я кивнул, подтверждая, не понимая еще, куда он клонит разговор.
– И это недовольство заставляло его стремиться к чему-то лучшему?
– Да чего вы рассусоливаете? – снисходительным тоном вмешался Анатолий Иванович: – Стремление к улучшению жизни, к счастью – естественно! – он обвёл всех высокомерным взглядом: – На этом строится вся общественная жизнь – альфа и омега цивилизации!