Есть всё-таки странная необъяснимая энергия, в вещах нас окружающих, один вид некоторых вещей меняет наше настроение, направляя мысль нашу видом своим, ощущением обладания. И оружие особенно иллюстрирует это свойство человека. Сила его воздействует на нас, вызывая ответное наше действие, пропорциональное чему? Во втором законе Ньютона ускорение, с которым начинает двигаться тело под воздействием силы, пропорционально самой силе и обратно пропорционально массе тела. А здесь..? А в психике – обратно пропорционально интеллекту, силе воли… Что можно говорить об этом..? Только то, что на каждого эта энергия действует по своему… И вдруг:
– Стреляй! – гаркнул истошно, выпучив в напряжении глаза, Анатолий Иванович, рывком выкинув руку, указывая мне за спину. С разворота, в падении, со всей силы вцепился в спусковой крючок, цепенея от ужаса…И только, когда забился в упругих толчках автомат в моих руках, когда полетела сколотая пулями щепа от деревянных панелей, и наполнилась комната грохотом и пороховым пьянящим дурманом, увидал я, как перерезанная цветными трассерами, неудобно подламываясь, падает на пол у входа светлая фигура,.
– Артур! – кувалдой хватило меня по голове, отбросив горячий автомат, я кинулся к нему, осторожно повернув, положил его голову к себе на колени. Он пытался улыбнуться и что-то сказать, но только судорожно сглотнул…
– Врача! Врача..! Ради бога, ну кто-нибудь! – в безумии закричал я, глядя, как тускнеет голубизна в его глазах.
– Брось его. С ним всё кончено! – Анатолий Иванович, подскочив к двери, выглянул в коридор, и довольный потирал руки: – Ни кого, болван, он сам следил за нами… Идём, идём же скорее от сюда… – за руку поволок он меня к двери.
– Ах, да надо труп спрятать..! – торопливо бросился он выдёргивать дорожку и, набросив её на Артура, стал закатывать его в неё, вырывая у меня из рук: – Да помоги мне, чего расселся!
Совершенно бездумно помог я ему затолкать страшный этот свёрток за стеллаж.
– Вот, часть работы сделана. – захихикал он, хлопая меня одобрительно по спине и обтирая мои руки платком от крови. Потом подошёл к двери, настороженно осмотрел коридор:
– А теперь уходим. – повернулся ко мне: – Да куда ты? Автомат свой возьми… Ты что, обалдел совсем..? – глянул он мне в глаза, толкая в руки автомат: – Ни чего, привыкнешь…
Жутким оцепенением заморозило мой разум это убийство, как во сне делал я всё, выполняя команды Анатолия Ивановича. Мне всё ещё казалось, что у меня на руках умирает Артур, и невольно сгибались мои руки в попытке удержать его голову…
Анатолий Иванович почти бегом тащил меня за руку через комнаты, по коридорам, я только успевал переставлять ноги, и вялые мысли медленно проплывали у меня в голове: – Вот стул, – вялая мысль проявилась в моей голове, когда увлекал он меня мимо стула: – И коридор весь красный… – всё так же лениво перетекала мысль, в вдруг толчок:– Как кровь! И сразу же осознание всего ужаса убийства..!
Я резко остановился, вырвав руку, стуча зубами в нервном ознобе:
– Он мёртв? – спросил повернувшегося Анатолия Ивановича, тот, оскалив зло зубы, подпрыгнул ко мне и… Ослепительная вспышка испепелила весь мир в моих глазах.
– Да пойми, дурак, если ты будешь так себя вести, то через пару минут мёртвым будешь ты! – склонившись надо мной, орал он мне в лицо, брызгая слюной. Я с трудом, превозмогая тошноту, уселся, саднила нудно ушибленная скула:
– Зачем вы меня ударили? – насилу ворочая онемевшим языком, спросил я: – Что я вам сделал? – сорвался я вдруг на плач, чувствуя, как текут по щекам слёзы: – За что Артура? – всхлипывая, спрашивал я, сам, не зная у кого: – Почему я? Я..? – орал я уже во всё глотку, захлёбываясь в слезах и срывая голос.
Анатолий Иванович, сидя на корточках передо мною, остервенело хлестал меня по щекам:
– Прекрати истерику! Баба! Заткнись! Когда ты уже от своих иллюзий избавишься? – кричал он мне в лицо, а потом, опасливо озираясь по сторонам, повалил меня на пол, затыкая ладонью рот. Я не сопротивлялся, только слёзы текли и текли из моих глаз…
Это уже была не истерика, с необычайной ясностью понял я, объятый ужасом, что убил себя, какую-то, быть может лучшую частицу души своей и теперь оплакиваю невозвратность происшедшего… Во имя чего я убил? Только сейчас разглядел я трясущегося от страха лицо напротив, с непонятно откуда взявшейся силой я оттолкнул его, отлетев к противоположной стене, сидел он, вытаращив на меня округленные от удивления глаза.
– Отстать от меня! – зло рыкнул я на него, как будто пелена спала с моих глаз, сущность сказанного Амвросиевной начала доходить до меня болью утраты, ужасом убийства… Что слова..! Что видим мы за ними..? – с ужасом думал я:– Только то, что уже знаем мы, что уже пережито и прочувствовано, и не возможно понять в их смысле то, что ещё не пережито, не прочувствовано болью…