В конце недели, автогеном, с большим трудом, корни перерезали, машину утянули. Ходят слухи, что её приобрёл за солидные деньги кокой-то исследовательский центр. А, оставшийся у самого магазина, пенёк уже успел прорости стальными, острыми как стилет, побегами десятисантиметровой длинны.
Короче, стало в посёлке на одно проклятое место больше. Я не скажу, что у меня исключались такого рода накладки, всякое бывало, чего уж греха таить, но не сравнено реже, да и последствия были не столь странные.
И в тот раз возился я, с увлечением заполняя пустоты. И почему-то не доставляло мне тогда это мне обычного удовольствия. И собираемая установка, а
особенно время сборки и место, мне доверия не внушали. И так, и эдак я располагал
детали, менял их, но чувствовал себя, как в японском саду камней, в котором,
говорят, откуда б ты не смотрел, обязательно одного камня не увидишь, как бы
не петлял по саду в поисках заветного места. Тонкий намёк сделали японцы на жизнь, постичь которую не возможно, – что-нибудь, да и ускользнёт...
Так и я, как не пытался равномерно заполнить пространство, всё время
ощущал скрывающуюся пустоту, угадываемую скорее чувством сходным с
ощущением тошноты в момент внезапного падения. Я даже чертыхнулся в полголоса, чего, конечно же, делать в такие моменты ни как нельзя.
И в этот момент с жестяным грохотом, ударив в полуоткрытую створку ворот,
в гараж просунулся конец толстой жестяной трубы, а вслед за ней и Генка,
втаскивая всю закопчённую помятую трубу.
– Оно..? – грохнув нею об пол, довольный осмотрел, оттирая руки от копоти и
ржавчины. Я только досадливо хмыкнул, не понимая его замысла. А он, достав из
кармана рулончик полуистлевшей бечевы, принялся подвязывать трубу под потолок,
навешивая и балансируя её в горизонтальном положении. На эту трубу я
тоже, ещё неделю тому назад, обратил внимание, но уж очень она бросалась в глаза.
А я по опыту знал, это не к добру. Как ловушка, слишком явно лежала,
как будто поджидала... Я заглянул внутрь, достав оттуда скомканный газетный лист,
ткнул его Генке под нос. Он высокомерно поморщился, отворачиваясь:
– Стоит ли так перестраховываться? Мы и так надёжно экранированы. – кивнул
он на валяющуюся у входа сплющенную позеленевшую, кое-где насквозь
источенную коррозией и временем винтовочную гильзу. Я только вздохнул, подсыпая в трубу жменю песка. Потом достал из кармана большую костяную пуговицу и начал запускать установку. Генка завис у меня за спиной и засопел напряжённо на ухо... Сначала я активировал генератор-вешалку, она вздрогнула, и начала медленно раздваиваться, я малость крутанул старую галошу, и вешалка успокоилась, чуть расплывшись в горизонтальной плоскости. Холостой ход в норме,– отметил я, довольный про себя, и начал подводить остальные связи,
линию за линией.
Но вдруг, донышко разбитой чашки, лежащее перед нами, внезапно опрокинулось. В нём сидел, подавая нам какие-то знаки лапками, малюсенький мохнатый чёртик. Со злостью я оглянулся на Генку, – эта его труба... Он удивленно, виновато пожал плечами:
– Сгинь нечистая сила. – пробормотал упавшим голосом и начал выковыривать чёртика ржавой отвёрткой. Конечно, мне бы обратить на это внимание, а я, не отключив установку, кинулся искать старый пакет из-под молока, куда мы сажали появляющуюся в процессе реакции нечисть. Чёртик ожесточённо сопротивлялся и даже укусил Генку за палец, прокусив ноготь. Генка взвыл и запрыгал, натыкаясь на стены по гаражу, размахивая укушенным пальцем, капая везде кровью. Я пинцетом, лежащим тут же именно для этой цели, подхватил чёртика и, вбросив в пакет, прихлопнул, отправив туда, откуда он так не кстати появился.