Пилот вдруг чертыхнулся и заложил вертолет в головокружительный вираж, разворачиваясь.
-- В чём дело? - прикоснулся я к его плечу.
- Черт знает, что ...- занервничал пилот, выравнивая машину - Не понимаю ни чего... Карта не соответствует? Или я ни чего не соображаю?
Мы уже медленно летели, внизу всё так же расстилался лес, прячась в складках низин.
- Это уже противоположная его граница.- удивлению пилота не было предела: - Мы его насквозь пролетели, этот кордон дранный...
Вертолёт неподвижно завис в воздухе, и растерянный пилот обернулся ко мне, продолжая недоумевать:
- В голове не укладывается... Вон речка... - он ткнул пальцем в петляющую на дне распадка полоску речного русла: - Она в озеро должна, судя по карте впадать, а его нет...
- А ну, снижайтесь вдоль речки. - приказал я ему. Он перевёл вертолет в пологое пикирование. И вот тут началось...
Мне показалось, что с огромной скоростью мы начали, подхваченные могучим потоком, ввинчиваться в центр исполинской воронки, водоворотом засасывающей нас. Земля и лес под нами, всё ускоряясь, закрутились в хороводе, образуя воронку, из центра которой начали появляться всё новые и новые участки леса. А вон и озеро с черными постройками кордона на берегу, как-то необычно - боком, вывернулось из центра воронки.
С самого начала этого падения меня буквально парализовало, судорожно вцепившись в подлокотники, я почти захлебнулся ставшим в горле комом. С пилотом, вероятно, происходило то же самое, вертолёт крутило самым замысловатым образом почти до самой поверхности озера, где этот чудовищный хоровод прекратился, и пилот чудом выровнял машину у самой поверхности воды.
Несколько секунд полёта до берега в наушниках стояла непрерывная ругань, которой пилот хотел прикрыть свою растерянность. Лететь пришлось, почти касаясь поверхности озера колёсами шасси, и ни каким усилием пилота вертолёт поднять выше не удавалось, не смотря на то, что стрелка оборотов ротора дрожала за красной предельной чертой.
Мы врезались в низкий песчаный берег и, оставив длинную глубокую полосу в береговом песке, остановились.
- Сели... - пилот повертел ко мне покрытое мелким бисером пота удивлённое лицо: - Что б я так жил... Что за чертовщина?- дрожащим от напряжения голосом выругался он. Сняв матерчатый шлем, он с усилием провёл им по лицу, с удивлением уставившись на тёмное пятно пота, проступившее на светлой поверхности шлема.
Только сейчас я почувствовал, что могу шевелиться, судорога, сковавшая все мои мышцы в панцирь, ослабла. Я, казалось, совершенно утратил способность удивляться, или уже был удивлён настолько, что дальнейшее удивление было уже невозможным.
Отстегнув привязные ремни, мы вышли на берег. Невдалеке, прикрывшись оголённым кустарником, стоял заповедный лес, чернея влажными ветвями на фоне пасмурного неба. Я огляделся, отсюда до кордона было километра полтора, обрывистым густо поросшим лозняком берегом.
- Что делать будем? - спросил я настороженно у пилота, он молча обошёл вертолёт, осмотрев его, традиционно ткнул носком в скат шасси, и остановился у входного люка:
- Попробую связаться с диспетчерской.
Несколько минут пытался он выйти на связь, непрерывно вызывая диспетчера, но, казалось, эфир так же взбунтовался, звуки, несущиеся из наушников, были совершенно неправдоподобными. Невозможно ни каким звукосочетанием передать доносящиеся от туда бульканье, кваканье, визг... И в тоже время в их чередовании был завораживающий порядок, ожигающий холодом непостижимого и страшного предчувствия, не верилось в случайность набора всех этих звуков, как сложная симфония, имели они неуловимо сложный лейтмотив, пугающий даже возможностью своего существования.
Пилот в недоумении пожал плечами, отбросил наушники на сидение:
-- Что-нибудь понимаете?
Я так же пожал плечами.
- Надо сходить на кордон, там возможно есть телефон. - предложил я, сам в это не веря.
-- Бросить аппарат здесь? - недоверчиво огляделся пилот.
- Вы можете остаться, я сам схожу. - вызвался я, тоже оглядываясь.
После шума лопастей, только сейчас до нас начала доходить окружающая тишина, невероятно густая, обволакивающая вязкой тяжёлой смолой, возвращалась она, вспугнутая натужным рёвам вертолётного двигателя, медленно и осторожно ощупывая и поглощая своими невидимыми щупальцами вертолёт... Нас с пилотом... Пугливо отдёргивая свои мягкие вялые щупальца при звуках наших слов, шагов...
Покой вокруг был абсолютный, даже озеро уже лежало идеальным чёрным зеркалом, и лес, как выписанная до мельчайших подробностей картина - полная неподвижность...
Казалось, всё вокруг застыло в напряжённом внимании. Вот тогда и появился во мне страх, ещё слабый он только намекал о себе сухостью во рту, лихорадочной внимательностью, когда взгляд перескакивает с одной детали окружающего мира на другую, в странном поиске источника самого страха, перебирает различные предметы окружающего мира. Страх есть, а повода для него как будто нет, и глаза ищут его причину, в тревожном непонимании...
- Пойду я тогда. - нерешительно произнёс я, стараясь загнать страх куда-то поглубже. Пилот поморщился и полез в салон, достав оттуда огромный пистолет ракетницы, и, переломив его, загнал в ствол патрон ракеты.
- Пожалуй, и я с вами. - сунул он ракетницу в карман меховой куртки. И вдруг, разрывая вязкую тишину, донёсся едва слышимый вой авиационной турбины, от страха у меня мгновенно похолодела спина, я глянул в лицо пилоту, - слышит ли? Он удивлённо прислушивался к нарастающему подвыванию:
-- А это, что ещё?
Я попробовал его успокоить, не было смысла вводить его в курс всех обстоятельств:
- Это...Самолёт...Здесь... Недалеко... - буркнул я, запинаясь, не совсем уверено. Пилот досадливо поморщился: