- Какой к чёрту самолёт...Рёв турбины я узнаю в любом шуме. А это..? - он замолчал и, передернув плечами, продолжил: - Так, наверное, должен выть сдыхающий динозавр... И вообще... Не уютно здесь как-то...- он и сам понял, что это не самая удачная из его шуток, а мне даже не захотелось уточнять или высказывать своё мнение об обстановке.
Мы всё ещё стояли у вертолёта, не в силах отойти от него более чем на два шага. Он был своим, из своего, обычного нормального мира, я не в состоянии объяснить чувство уверенности, идущее от него к нам. Казалось невозможно оторваться от этого "осколка" своего мира, в мир на первый взгляд ни чем неотличимый от обычного мира, и в тоже время чем-то настораживающий, маскирующий за привычными образами нечто чуждое нам. Как можно передать странное это ощущение, но всем существом своим я чувствовал его неестественность.
Говорят, если в атмосфере помещения снизить даже на несколько процентов содержание кислорода, то через некоторое время человек почувствует это, чувством охватившей его тревоги, ощущением чужого взгляда в затылок - в общем-то, ощущением непостижимым. Не понимая причины, человек всё-таки почувствует какую-то ненормальность в окружении своём. То же происходило и с нами. Я видел, и пилота мучит тоже, он так же ощущает неестественность в окружающем и так же боится признаться в этом. Мы как бы подыгрывали друг другу, стараясь скрыть свой страх, как будто боялись, что бы нечто ни поняло, что раскрыли мы подмену мира.
Страх парализовал меня, я боялся оглянуться, боялся поднять глаза, оторвать взгляд от такой родной серовато-голубой обшивки вертолёта... Боялся увидать не то...
- Ну так, что же..? - мялся рядом пилот - Может, двинем потихоньку?
- По..- у меня хрипом перехватило горло, и я продолжил дрожащим от страха голосом: - ...сидим...перед...до...рогой...
У пилота округлились глаза, он ни чего не сказал, только стал белее снега, но было мне не до его переживаний. Прижавшись к ещё не остывшему борту вертолёта, я уговаривал себя и успокаивал себя, пытаясь взять себя в руки.
-Что происходит? Мне страшно..! - просипел пилот сдавленным шепотом, прижавшись к борту рядом со мной. Но я не отвечал ему, в этот момент, трепеща от страха, я огляделся вокруг.
Всё вокруг казалось таким привычным, и лес, протягивающий тёмные изломанные ветви к невыразительному серому небу, и гибкие плети лозы, застывшие в неподвижности, и чёрная вода озера, окаймлённая светло-жёлтым песком берегов... Такое привычное, всё вызывало дикий необъяснимый страх...
И вдруг всё! Конец! Вокруг ровным счётом ни чего не изменилось, но перемена была разительная. Как будто из-за ширмы, сотканной из неба и леса, озера и его берегов, ушёл кто-то. Кто-то, совершенно чуждый всему живому, кто внимательно следил за нами, прикрываясь ширмой, сотканной из неба, озера и леса, с холодным вниманием хищного зверя, спокойно и обстоятельно...
- Мы что..? Проснулись? Что ли? - пилот удивлённо смотрел на меня. Действительно на пробуждение это было, похоже более всего. "А скорее - ужас ушёл из-за ширмы, чуть шевельнув её сквозняком, и теперь она совершенно не страшна." - вдруг подумал я, оглядывая лес, озеро, и набирая полные лёгкие свежего воздуха, пахнущего талым снегом.
Сейчас даже воспоминание о недавнем страхе, ни чего, кроме недоумения и стыда не вызывало.
- Вы можете, что-то объяснить? - пилот требовательно смотрел на меня; - Что с нами произошло? Что здесь происходит? Почему мы уже ни чего не боимся?
Я пожал плечами, молча, направляясь к вертолёту на своё место. О чём здесь говорить?
- Давайте на кордон. - прервал я его допрос, пристёгивая привязной ремень.
Несколько минут потребовалось нам что бы, теперь уж без приключений, достичь поляны на берегу озера, на которой, прижавшись к опушке леса, стояли приземистые почерневшие от времени и непогоды постройки кордона.
Когда, после приземления, лопасти вертолётного винта, устало прогнувшись, остановились, я, испытывая изнеможение от усталости, буквально вывалился из вертолёта. От кордона к нам, успокаивая на ходу лохматого серого пса, шёл высокий худой старик с широкой окладистой бородой на иконописном лице пророка. Оставив пилота, я пошёл ему на встречу:
- Здравствуйте, - протянул я ему руку: - Клим Фомич?
Он, после крепкого рукопожатия, спросил, пристально вглядываясь:
-- Извините, не признаю..?
Я улыбнулся: - Мы не знакомы, меня к вам Ерёменко направил.
Я протянул ему служебный жетон, в который он довольно долго вглядывался.
-А... Вы из Агентства? - приглашая за собой, он направился в избу, мы с пилотом пошли вслед за ним.
Раздевшись в полутёмных сенях, пропитанных душистым запахом трав, тесно уставленных, мною в сумраке не узнанной, но чем-то необыкновенно знакомой с детства утварью, мы вошли в комнату.
Потом сидели молча на деревянной старинной резной скамье, упершись о венцы бревенчатой стены, в большой кухне с огромной печью, дарящей тепло уюта. После недавнего приключения, видно, и пилот испытывал неимоверную усталость. Хлебали из огромных жестяных кружек душистый медовый чай, заваренный на травах, и от всего этого испытывали необычайное блаженство, и казалось уже наше недавнее приключение далёким и дурным сном, который необходимо немедленно забыть.
Вошёл из сеней Клим Фомич и поставил на стол перед нами большую деревянную миску, наполненную прозрачно-золотистым мёдом.
- Ешьте, ешьте... - устало улыбнулся он нашим поспешным благодарностям, усаживаясь на табуретку по другую сторону стола. Я уже начал потихоньку завидовать Ерёменко, его родству с Фомичём, как бы условно оно не было.
- Клим Фомич, я ведь по поводу ваших заявлений.- Начал я, погружая добрую краюху домашнего хлеба в миску с мёдом: - Хотелось бы узнать подробности. Расскажите всё по порядку с самого начала, давно ли началось всё это?
Фомич задумался, рассматривая свои широкие тёмные от мозолей ладони, лежащие на коленях, потом поднял взгляд на меня:
- Давно ли? Да пожалуй с нынешней весны... Самое перед пасхой и случалось...
Я достал диктофон.