Пропустив их, я, по уже хорошо заметной тропе, пошёл к мастерской. Там вновь, как прежде тропа упиралась в грубо сколоченные ворота, запертые щеколдой. Я нерешительно прикоснулся к ней, и вновь любопытство пересилило благоразумие, и, откинув щеколду, я вошёл внутрь,
Но за воротами всё поразительно изменилось, ни каких механизмов, станков уже не было, царил густой какой-то липкий полумрак, из скрытой мраком глубины доносились мерные вздохи какого-то огромного безразличного ко всему существа. Сделав несколько шагов, я оказался в круглом ребристом коридоре, рёбра которого тускло отсвечивали тёмно-багровым слабым светом. Расставив руки, я легко дотягивался до противоположных мягко упругих его стенок, слегка липнувших к ладоням, вверху стенки смыкались почти сразу над головой. Идти дальше в глубь я не решился и оглянулся назад. Где-то далеко, далеко мерцал тусклым дневным светом вход, величиной в полную луну. Я точно помнил, что сделал всего лишь несколько шагов, но столь большое расстояние до входа вызвало во мне только вялое удивление. По стенкам тоннеля прошла мягкая волна, и далёкое пятно входа, плавно уменьшаясь, окончательно погасло, но это на меня не произвело ни какого впечатления. Усталость налила приятной истомой тело, и я присел, упираясь спиной в мягко подавшуюся стенку, удобно охватывающую спину и голову... Плавно качнулся подо мной пол, опрокидываясь в бездну...
А проснулся я, как это не странно в своём балагане на берегу Удая, и сначала с досады решил, что всё это мне приснилось и поэтому расстроился. Ни в мехмастерской, ни на берегу, ни чего не нашёл, и, только вернувшись, домой на кордон с удивлением узнал, что провёл во сне три дня, что уж ни в какие рамки не лезло...
После этого я несколько раз ходил, казалось бы, без всякого повода к лагерю, всякий раз подгадывая к их приезду, казалось я научился каким-то образом заранее чувствовать их приезд. Обычно они были сами, а раза два, среди лета, с ними были ещё двое, но это были явно обычные люди, эти посторонние совершенно не производили такого впечатления, которое оставалось при взгляде на Братьев, я их так окрестил почему-то с самого начала. У меня возникло твёрдое впечатление, что эти, чужие, меня даже не замечают, в то время как Братья так или иначе давали мне понять, что я замечен им - улыбкой, доброжелательным кивком. Но ни когда не обращались ко мне, и меня что-то удерживало от попыток заговорить с ними.
За время, после первой встречи с Братьями я совершенно перестал пугаться необычного, я разучился ему удивляться, привыкнув к нему, я даже мог непостижимым чувством предвидеть события, где, что и когда будет происходить. Я безоглядно верил в дружелюбие происходящего ещё и потому, что здоровье моё, после сна в странном том тоннеле, улучшилось настолько, что я позабыл обо всех старинных своих болячках.
Но меня это и угнетало. Угнетало, что привык я к этому, не пытаясь объяснить, связать с привычным. Это трудно объяснить, в конечном итоге, всё вокруг нас непостижимо и не понятно - и трава, и лес, и вещество, и пространство... Но мы это непостижимое воспринимаем, как привычное, зная его обычаи и поведение, не всегда разбираясь в причинах этих обычаев и способа действия. Так и я, начав воспринимать эти странности, я их чувствовал, как мы чувствуем, например, тепло или свет... Попробуй объяснить слепому от рождения человеку, каков красный цвет...Мы его видим и в этом главное, а ведь между физической природой света и нашим его ощущением ни кем ещё необъяснимая пропасть...
А главное мне казалось, что нарушаю я свои служебные обязанности, допуская посторонних в заповедник... Но Братья не были посторонними, это не вызывало у меня сомнения, слишком глубокой была у них связь с лесом, глубокая и непостижимая, и не только с лесом. От них шла сила, не та сила, что ломает подковы и гнёт рельсы, а сила жизни. Подобная весенней силе пробуждающая уснувшую природу к новой жизни.
И все-таки служебная привычка въелась мне в плоть и кровь - необъяснимые события происходили, чуть ли не на каждом шагу, и хоть верил я Братьям, верил в добро вокруг них, не мог я не выполнять своего служебного долга. И я решился писать заявления о происходящем. Я был уверен, в это нет предательства в отношении к Братьям, ни что и ни кто не смог бы помешать им.
Глава 6
За окном уже сгустились ранние зимние сумерки, окутывая окружающий лес тайной, когда Клим Фомич закончил свой рассказ. Сказать, что мы с пилотом слушали его, забыв обо всём, это значить ни чего не сказать, мне иной раз казалось, что я забываю дышать, следуя за Фомичом, по развалинам лагеря, и хорошо ещё, что я не забывал менять кассеты в диктофоне.
Сейчас, объединив приключения Фомича, а я был убеждён в искренности его рассказа, с предварительными результатами полной проверки информационных зон, известными мне, я ощутил ужас - у нас под боком свила своё кубло банда предателей, и на кордоне происходят далеко не самые главные события, и хоть очень многое оставалось не ясным, так ведь группа из центра и прибыла для внесения ясности.
Но, самое главное, - не вспугнул ли их мой визит на кордон, не насторожит ли это таинственных Братьев?
Сомнений не оставалось только в одном, слишком уж много упущено нами времени, и слишком эффективно было оно использовано противником при создании этой базы.
"И тем более нельзя пороть горячку"- торопливо стучали пульсы у меня в висках: - "Но что делать?" Пытался я отыскать приемлемый вариант, наблюдая как Фомич собирает со стола.
-- Клим Фомич, а когда вы в последний раз видели Братьев? -
поинтересовался я, скрывая свою заинтересованность. Повернувшись, он спокойно взглянул мне в глаза, явно давая понять, что скрывать ему не чего:
-- На Покрова, а потом лагерь просто исчез.
Я не стал интересоваться, когда был этот церковный праздник, и каким же образом исчез лагерь.
- А узнаете ли вы людей, что были с Братьями? - я не сомневался, уж самих Братьев Фомич запомнил достаточно хорошо.
- Конечно, - мельком кинул на меня удивлённыё взгляд Фомич. "В такой глуши каждое новое лицо это событие." - подумал я: - " И это удивление вполне естественно". Эта мысль и определила действия. В данном случае память старого следопыта-таёжника бесценный клад, я уже не сомневался - его необходимо забрать в Агентство, и там, с его помощью, составить фоторобот и Братьев и их загадочных гостей. Пока это единственный человек видевший их, и упустить такую возможность было бы непростительно. Меня охватило ощущение лихорадочной спешки, казалось, нельзя терять ни секунды, странное ощущение погони за спиной.