- Я тебе второй рог обломаю! Я тебя наизнанку выверну..! Я тебя...- угрожающе заворочал он выпученными от злобы глазами, багровея, схватил он Однорогого за грудки и затряс так, что у того зубы затарахтели, перекрывая хрустом своим непрерывный скрежет и гул, доносящиеся со всех сторон от работающего оборудования.
В этот момент все работающие на конвейере прекратили работу и радостными криками приветствовали расправу над Однорогим. Вскоре, правда, Породистый успокоился и, отпустив Однорогого, спокойно, как - будто и не было с ним этого бурного приступа, спросил:
-- Ну что?
Однорогий угодливо хихикнул, поправляя дранную свою жилетку и обмусоленную бабочку на голой шее, которой видно очень дорожил, и начал, заикаясь, рассказывать что-то о производстве, беспрерывно, через равные промежутки времени, дёргая головой, подмигивая и перекашиваясь в нервном тике, его нервная система, судя по всем этим спазмам и тикам, не годилась никуда.
- У гад..! - донеслось злобное шипение у меня из-за спины, я, испуганный злобой наполнявшей это выражение, оглянулся. С непередаваемой злобой смотрел из-за моей спины на Породистого, занятого беседой с Однорогим, худой чёрт в вывернутом наизнанку драном в клочья овчинном полушубке.
- Тебя б, морда породистая, да на конвейер...! - шипел он с ненавистью, укрываясь за ближайшим огромным станком. Эти слова были по мне, это именно то, чего не хватало здесь, как воздуха. Я немного отступил назад, приближаясь к Худому:
- Так любят же его все, на руках носят?
Худой досадливо поморщился, бросил на меня насмешливый злой взгляд:
- Любят? Как собака палку. Попробуй не понеси... не похлопай во время...Враз в яму улетишь, и пикнуть не успеешь! - кивнул он под стенку, куда опять кого-то волокли.
- Так в чём дело?- удивился я - Парочку ребят поотчаяннее, пулемётик надёжный... _ зашептал я, не спуская глаз с увлечённых разговором Породистого и Однорогого.
- И что делать? Делать-то что? - быстро склонившись ко мне, азартно зашептал Худой.
- Да и покончили бы с тираном! - удивлённо оглянулся я на Худого, дивясь его непонятливости. Породистый в это время махнул мне рукой, приглашая за собой, потом повернулся и, не говоря ни слова, затопил со всего размаха Однорогому в рыло кулаком, но то, влетев под какой-то станок, продолжал угодливо улыбаться и кланяться.
- Пошли, братан!- повлёк меня вдоль конвейера Породистый. При нашем приближении работа на конвейере прекращалась, и все работающие радостными и угодливыми воплями стремились перещеголять друг друга в изъявлении своей преданности. Породистый чванливо надувался, изредка помахивал рукой, пробираясь среди куч хлама, загромоздившего всё свободное место между конвейерами, в которых были небрежно свалены различные детали, металлическая стружка, грязные клочья неясного происхождения.
По мере нашего продвижения к Породистому, как мухи на мёд, слетались различного рода начальствующие, раболепно улыбаясь, бочком нерешительно приближались. В такие минуты, казалось, весь конвейер застывал в злобном предвкушении, со злорадством наблюдая, как Породистый свирепо скрежетал зубами, не вслушиваясь в жалкий лепет оправданий, хватал начальников за острые ушки, за рога, за лохматые загривки... И, как у марионеток, нелепо начинали мотаться их конечности, выписывая самые замысловатые траектории в вихре его гнева. Участок конвейера, перед которым разыгрывалось это представление, задыхался от радостного смеха, оттуда доносились одобрительные вопли и советы Породистому, как покрепче увалить того или иного ненавистного начальничка.
Стиль его общения с руководящими кадрами разнообразием не отличался и проходил, по-видимому, по раз и навсегда освящённому обычаю, - завершаясь звонкой оплеухой, после чего он поворачивался к конвейеру, победно поднимая, как боксёр после эффектного нокаута, руки вверх и подпрыгивая. Избитый же, после этого, занимал место в хвосте уже значительной свиты битых начальников, и мы продолжали свой "победоносный" путь вдоль конвейера.
Породистый подманил меня рукой, вызывая из толпы битого начальства, в которой я невольно оказался:
- Братела, ты чё отстаёшь? - спросил довольный, широко улыбаясь: - Видал!- он окружающее в широком жесте: - Руковожу!
Заговорчески подмигнул мне и, наклонившись, зашептал мне в лицо:
- Присматривайся, чуток подучу и передам всё это тебе! - Он оглянулся с насмешкой на свиту: - Главное этих лупи немилосердно! Ох, и любо им это! - лениво ткнул он пальцем в свиту, вытягивая Однорогого с глазом уже заплывшим огромным багровым кровоподтёком: - А ну, смысл идеальной промышленности!
Однорогий закашлялся, поперхнувшись от страха, при виде направленного на него грозного пальца, однако, услыхав приказ, встрепенулся, гордо выпрямившись, обвёл окружающих начальников уничтожающе высокомерным взглядом, гордый оказанным вниманием:
- Прежде всего, ни какой стихийности, а значить причин её порождающих. Неуправляемый спрос - вот главная её составляющая -"хочу покупать - не хочу покупать, нравится - не нравится!"- перекривил он презрительно, продолжая напористо и убеждённо: - Мы раз и навсегда покончили с этим, полностью исключив подобного рода изделия из производства! - гордый он надулся и бросил презрительный взгляд своих коллег: - Теперь у нас есть угольные шахты, рудники, есть металлургические заводы, производящие различные высококачественные металлы. И, самое главное, имеются машиностроительные заводы, производящие оборудование для шахт и рудников, для металлургических заводов и для новых машиностроительных заводов. - он многозначительно откашлялся и добавил: - И кое-что ещё производят наши заводы, но это не для широкого круга. Главное всё это чётко работает по раз и навсегда определённой программе, и ни каких случайностей.
Однорогий, закончив, не без кокетства поклонился, прижав с самодовольной улыбкой правую руку к груди. Я же только плечами пожал, подивившись самосебяпоглощающей промышленности.