- И всё это создано и благополучно функционирует только благодаря невиданной мудрости государственной предусмотрительности военной гениальности нашего вождя и отца родного! - в поклоне эффектным широким жестом он указал на Породистого.
- А жить то как? Питаться, одеваться? - спросил я, понимающе рассматривая невообразимое рваньё на них одетое. Вся толпа взорвалась гомерическим смехом. Породистый нахмурился, недовольно пожевав губами: - Чего тут непонятного? - толкнул он меня локтем в бок: - Сказано же ни какой стихийности! Молчать!- гаркнул он на не в меру расходившуюся в своих издевательствах над моим непониманием свиту. Сразу же вперёд опять выступил Однорогий:
- Благодаря столь мудрому решению...- он сделал глубокий благодарный поклон в сторону враз гордо раздувшему щёки Породистого и продолжил: - Удалось избавиться от воровства и коррупции и полностью удовлетворить все потребности в деньгах и драгоценных металлах, после чего изъять их из обращения за ненадобностью.
Демонстрируя это достижение, он подошёл к стоящему невдалеке огромному металлическому изрядно помятому и закопчённому шкафу и завозился, открывая его массой различных ключей. Открыв же на мгновенье, показал тускло блеснувшие в глубине шкафа слитки золота.
- Это уже ни кого не интересует!- пренебрежительно махнул он рукой и спрятал, тщательно закрыв шкаф, старательно цепочку со множеством фигурных ключей под рваную жилетку.
Не понимая ни чего, я оглянулся на Породистого. Склонившись, он слушал шептавшего что-то ему на ухо Худого, не спуская с меня досадливо-укоризненого взгляда, потом, буркнув тому что-то недовольно, громко произнёс:
- Да он же человек!
Но вся толпа чертей дёрнулась возмущённо, даже с конвейера кое-кто подбежал ближе, теснее меня, обступая и заходясь негодующими криками, покрывающими царящий в цеху шум.
Глава 11
Породистый шагнул ко мне, и все расступились, пропуская его:
- Разберёмся, вникнем...- хмуро бросал он по сторонам отрывистые фразы, направляясь ко мне и не отрывая взгляда от пола. Подойдя, с сожалением взглянул на меня и укоризненно покачал головой:
- Что ж ты, братец?- и дёрнул нервно уголком рта, отворачиваясь недовольно: - Взять!
В раз десяток умелых услужливых рук скрутило меня, щёлкнули на запястьях наручники.
- Увести! - и не успел я ещё ни чего сообразить, как уже кто-то резко дёрнул меня за ноги, и со всего размаху полетел я лицом в пол, извоженный грязью.
Долго волокли меня за ноги, ударяя лицом обо все выпуклости пола и дверные пороги. Разбитое в кровь лицо болезненно саднило, боль была такой, что иной раз мне казалось, я теряю сознание. А потом меня бросили, сняв почему-то наручники, и я смог обтереть кровь с лица, заметив, что вновь нахожусь в том же зале у делящих его пополам груды снарядных ящиков. Вскоре вошёл и Породистый, недовольно кривя губы, плюхнулся на ящики:
- Ну и дурак ты оказывается...Ведь сказал же я тебе - всё отдам, всё передам, только подучу малость! - хлопнув в досаде по коленям ладонями, он поднял вверх, страдая, глаза, разыгрывая образ мученика.
-- Так нет же лезет, заговоры устраивает...Клюёт на самую идиотскую провокацию! Чёрт попутал, черт попутал! - перекривил он издевательски кого-то, с укоризной глядя на меня: - Так на то он и чёрт, что бы путать, он только этим и занимается, должность у него такая! Соображать надо! - покрутил он выразительно указательным пальцем у виска и задумался:
-- А может, это я сам виноват? - он с удивлением взглянул на меня: - Братец, да ты ни как и впрямь поверил всем этим идиотским провокациям- надписям да рисуночкам на стенах? - с сожалением покачал он головой:
-- Вот дурак, да это же самая примитивная провокация! Дешёвка, а видишь, сработала...- задумался он над чем-то своим: - Я ему о промышленности распинаюсь, самым эффективным методам руководства учу, надеюсь,- замена нашлась. Тихо мирно, думаю, бразды в руки друга передам... Эх! А теперь шлёпнуть тебя дурака придется! - с неприкрытым сожалением сказал он и цыкнул зубом, скривившись:- Ни как нельзя не шлёпнуть... Можно было бы повесить, да какая-то скотина верёвку с виселицы спёрла, кто-то слух распустил, что её какой-то дурак салом натирал.
Он поднялся и забегал, бормоча озабочено себе под нос, потом остановился, глянув на меня:
- Спасти тебя? Не..? Ни как не резон, уж давно порода казни не видала, скука...- погладил он задумчиво себе подбородок:- Только дурак может подумать, что я всё могу.
И вновь входя в роль великого деятеля, принял свою гротескно-величественную позу, он со значением повёл чванливо подбородком:
- Настоящий руководитель, лидер нации, - при этих словах он многозначительно потыкал указательным пальцем вверх: - Это математическое уравнение, содержащее множество перемененных, и только подставив все текущие значения их, получает он верное решение. И горе ему, если не учтёт он хотя бы одной из переменных, или ошибётся в её значении, или...- в последних его словах уже прозвучало что-то искреннее, сказаны они были уже совсем другим тоном, да и величественность в его позе как-то исчезла. Он тяжело вздохнул, присаживаясь на ящики: - И сколько этих "или" могут сгубить ненароком буйную головушку...
- А со мной-то, что будет?- устало спросил я, мне его разглагольствования изрядно надоели, всё тело нестерпимо болело, и не видал я впереди ни какого проблеска надежды...
- Расстреляют, разумеется...- поджал он губы - Учтут мои заслуги, мудрость моих решений, и расстреляют. - с полной уверенностью в голосе закончил он.
Вспомнился мне Анатолий Иванович, Ох, и долго придется ему ждать меня, Предстоящий расстрел совершенно не испугал меня - всё вокруг было так противно и безнадёжно не нужно...
- Да ведь это же черти! Черти! - с сожалением Породистый смотрел на меня:- Не ужели не понятно это. Ведь это порода. Породища! - по слогам протянул он: - А ты их хотел нажохать! Тут все ушлые и дошлые. - довольный, заулыбался он, устремив свой мечтательный взгляд во тьму, скрывающую стены этой жуткой пещеры: - Всякий бы хотел до власти дорваться, и всякий знает, что делать, ухватив за бразды!- захохотал он злорадно: - Но, шалишь, брат! - погрозил он во тьму кому-то пальцем: - У меня не побалуешь, я рога быстро обломаю! Каждому пузо своё дороже всего, и каждый норовит, кроме своей доли пирога, ещё и чужой краюху изрядную туда упрятать. - с глубокомысленным видом поднял он назидательно указательный палец. Потом озабоченно осмотрел его, зачем-то понюхал и засунул в ухо, с азартом ковыряя там: