Раз, научившись, мы не можем уже избавиться от навыка, - подобно знанию таблицы умножения - и если у малыша школьника таблица умножения, с её дважды два, вызывает затруднение и требует не шуточного напряжения памяти, для того что бы вспомнить четвёрку. То у взрослого уже при звуке - "дважды два", самопроизвольно всплывает ответ, подобно выделению желудочного сока, вызываемого звуком звонка у павловской собаки. Мышление наше так же выходит из-под нашего контроля, - автоматически представляя анализ ситуации на глубину побудительных мотивов, доступных его пониманию...
В силу этого и мысли о походе к Мудрецу вызывали во мне целую лавину странных ассоциаций, самой устойчивой из которых было воспоминание о человеке, поддавшемся на уговоры знакомых и согласившемся на пустяковую косметическую операцию. Но из-за непонятной для самих медиков аллергической реакции на какое-то из применённых лекарств, лишь чудом остался он в живых, став инвалидом, после многих суток, проведённых по ту сторону жизни в реанимационном отделении.
Ощущение чего-то подобного сидело, нехорошим предчувствием и во мне... Не так уж мне плохо жилось, что бы хотел я чего-то лучшего... Как кошмарный сон, что приснился накануне... Не нужно мне ощущение марионетки, - ведь пока она не заметила приводных нитей от рук своих, от мыслей своих, счастлива она верой в собственную свободу... Да и само представление о свободе у неё просто и очевидно: "Свобода - это когда чего хочу того и имею!". А мысль о причинах желаний и мыслей...? О том, кто держит в руках их приводные нити...
Не уютно почему-то стало мне от этих мыслей:
- Амвросиевна, а может не надо к Мудрецу? - спросил я, выгребая из наклонённой миски остатки борща.
- Да как это - не надо? Как-то..? - всполошилась он, растеряно оборачиваясь ко мне: - Да что же, зря я тебя у смерти выпросила? - укоризненно покачала головой: - Опять как с Иваном получится... Гляди...
А я не мог взять в толк, - да что же не так получилось у Ивана: - и жену-красавицу добыл, да и какую-то толику царства урвал, по-моему...Что её оболгал? Так не слишком она этим обеспокоена. - я покосился на её, вид конечно не презентабельный, на первый взгляд, но так ведь совершенно не пугает и даже наоборот... Правда вспомнилась мне смутно аналогия её с тёмной комнатой, с воображением, населяющей эту комнату, по прихоти своей, чудовищами...
- А чем вы Иваном-то не довольны? Что не так он сделал? - поинтересовался я, глядя, как убирается она у печи.
- Вот того и хочу тебя к Мудрецу сводить... - сказала недовольно, не прекращая своего занятия: - Не могу складно говорить, что бы, по-вашему, по научному... Что бы вы поняли...- взглянула на меня недоверчиво: - Может с тебя какой толк будет?
Пожимая плечами, я скривил губы в улыбке:
-- И мне бы того хотелось.
- Всё бы тебе скалиться. - загрохотала она чем-то недовольно у печи.
Как ни странно, но я, кажется, понял, что она хотела сказать о нашем понимании. Голова моя начала работать, анализируя, вполне самостоятельно, выдавая результат в виде понимания, странного ощущения, в котором до сих пор самостоятельные явления и события, вдруг оказывались связанными в некие комплексы. Подобно кирпичам в постройке, образовывали они уже нечто принципиально новое.
Так и её слова о не умении говорить по-нашему, по научному, вызвали у меня сразу представление о строительстве домиков из кубиков. При котором каждый, используя свои оригинальные кубики, пытается объяснить другому своё представление о событии, натыкаясь при этом на непонимание. Ведь мы не способны увидеть истину, мы только сознаём представление о ней - её модель, но каждый при строительстве этой модели использует свои "кубики". Это и называется научной работой. А слушателей это может даже раздражать...
-----------------""----------------------
- А идти-то далеко? - поинтересовался я, когда вышли мы из избушки, она, мельком взглянув, ускорила шаг:
- А это от нас зависит, от тебя. Как готов будешь, так и придем. Разговор может уже и начался давно... - загадочно взглянув, добавила она.
Странно, как и всё здесь. - думал я - Расстояние зависит от меня, от того, как готов буду... А к чему готов я буду, знает ли это кто-нибудь?
- А к чему я готов должен быть?
Остановившись, необычайно внимательно посмотрела она на меня:
- Сам то почувствуешь. А может и нет...- вздохнула тяжело, поворачиваясь: - На то и Мудрец, что не постижима нам его воля и законы, им данные, к чему ни когда не узнать нам...- подумав с сомнением добавила: - Разве Братья знают волю его...
Меня словно током прошило до самых пят. Братья, это была единственная связь между мирами. Тем - родным, до слёз близким, и этим - какой-то гротескной насмешкой над реальностью.
- А Братья, кто они? - поинтересовался нарочито безразлично.
- Люди, как и ты...Ведут они тебя здесь, не дают погибнуть. Хранят тебя...- произнесла обыденно, будто сказку внуку неразумному разъясняя. Я остановился от неожиданности:
-- Как это хранят? Не замечал что-то...
Она повернулась, пожав плечами:
- А чего и замечать, конечно, не заметишь, просто, когда шарахаешься ты в тёмной комнате, от воображаемых чудовищ. Братья тебе чего ни будь "мякенькое" подстилают, что бы ни зашибся насмерть...
Понял я, что и здесь всё связано со сложной аналогий её о чудовищах в тёмной комнате моего подсознания.
-- А как это -"мягкое" подстилают? - заинтересовался я.
- Как тебе объяснить? - подосадовала она моей непонятливости: - Ведь нельзя понимать всё буквально, я о комнате тебе рассказала, что бы объяснить доходчивее происходящее, а в реальности всё несравненно сложнее. Настолько сложнее, что и вообразить не возможно, а значить и увидеть ни кому не дано, - окромя Мудреца да Братьев, конечно. - вздохнула, отворачиваясь.
А Анатолий Иванович как же? - подивился я непонятному её объяснению. Она мельком снисходительно улыбнулась:
- А ты как думаешь? Ты особенный, что ли? Ему своя "комната" и шарахается он там тебя не хуже! - и продолжила озабочено: - Идёмко, идём...