А я застыл, пытаясь осмыслить себя в роли подопытной крысы, для которой таинственные и всемогущественные Братья построили лабиринт, и лазит теперь крыса по нему, тыкаясь со всего разгона носом в тупики.
Да что же это происходит. - думал я: - каким способом им всё это удаётся, да и вообще, что это гипноз, мираж, наркотический бред..?
Я остановился и начал в исступлении хлестать себя по щекам. Амвросиевна, повернувшись, терпеливо с пониманием наблюдала за моими ухищрениями отличить реальность от сна, потом сказала, успокаивая:
- Зря стараешься, не сон это. И каждый синяк вынесешь ты в свой мир. Если удастся тебе выбраться..? - добавила с сомнением. Я прекратил самоистязания, настороженный последним её замечанием:
- Так что, могу и не выйти от сюда?
- Запросто.
- А как же Братья?- с надеждой поинтересовался я.
- Они помогают тебе, Но что это значить?
- Странный вопрос - конечно же, помогают вернуться! - подумав, я добавил: - Всё остальное уже не помощь, а вредительство.
Не сразу ответила мне Амвросиевна, и странен был её ответ:
-Как знать? Как знать? Если б знать - когда помощь оборачивается бедой, а когда беда превращается в помощь?
- Амвросиевна, опять философия? - шутливо возмутился я, прозрачная красота берёзовой рощи, через которую мы проходили по едва заметной тропе в высокой траве, настраивала меня на иной лад, иные мысли: - Проще, проще жить надо. Оглянитесь вокруг - красота-то, какая! - засмеялся я, она остановилась, внимательно с сожалением посмотрела на меня: - Проще свиньи живут, но тебе почему-то не очень понравилось у них в свинарнике жить..? На болоте-то? И красоты там не примечал особой..?
Необычайно пытлив был её взгляд, прямо в сердце уколол он меня, напомнив, почему-то, ужас ночного кошмара.
Пока я, как загипнотизированный, застыв, с удивлением смотрел на неё, она повернулась, и всё так же неторопливо пошла среди белоствольных берёз, среди высоких трав, расцвеченных разноцветными искорками полевых цветов, скрываясь в густых зарослях березняка. Двинулся и я следом за ней, пытаясь разобраться в непонятном чувстве, вызванном во мне взглядом Амвросиевны, словами её. Как будто не ко мне они были обращены, а к кому-то, кто запрятался где-то в глубине меня, моей психики, и теперь я становлюсь невольным свидетелем непонятного их единоборства. Когда Амвросиевна словами своими наносит ему непонятные удары, а он корчится, в бессилии дёргает меня, порождая тревогу и страх...
Прибавив шагу, в попытке догнать скрывшуюся в густых зарослях Амвросиевну, я вдруг вышел, обогнув кустарник, на выложенную сложным узором из разноцветной рифленой плитки аккуратную дорожку. Удивлённый я обернулся и понял, что я уже не в берёзовом лесу...
Глава 14
Вокруг, насколько хватал глаз, среди пологих невысоких холмов с нескольких скал, круто вздымающих свои плоские поросшие лесом вершины, расстилался прекрасно ухоженный ландшафтный парк. Почему-то сразу я понял, что это парк, была ли виной тому эта дорожка, поразившая сразу меня тщательностью своей отделки, уникальностью формы каждой плитки, подгонкой их друг к другу. Ни одна плитка не повторяла другую ни формой, ни цветом, но подобраны и уложены были удивительно гармонично, и цветом и формой дополняя друг, друга.
Удивительная естественность, недостижимая в естественном лесу царила здесь, как это ни странно звучит, наверное. Рощи из гармонирующих по высоте, по цвету зелени деревьев, сочетались, плавно переходя друг в друга, образуя сообщества свойственные, вероятно, определённым климатическим зонам, уникальным уголкам планеты.
Вздымали косматые вершины на огромную высоту грандиозные секвойи в окружении пихт и кедров, а вот уже легким серебристо-зелёным облачком зависли прозрачные кроны стометровых эвкалиптов, наполняющих воздух благоуханьем, и бесконечное многообразие тропической зелени... Непостижимым для меня оставалось возможность их совместного существования, невероятного труда, вероятно, требовало это от неведомых садовников.
А быстрые ручьи, звонко струящиеся среди огромных замшелых валунов во влажном сумраке, между которыми цвели невиданные орхидеи, описывать причудливую красоту которых невозможно. А тёмные глубины тихих заводей, в зеркальной поверхности которых отражается совершенство лотосов...
Да разве возможно передать словами чарующую гармонию, царящую здесь - трепетно-доверчивый взгляд пугливых серн из тенистых зарослей, величественный бег благородного оленя... А птицы? Розовые фламинго и чёрные лебеди, венценосные журавли... А совершенно не разбираюсь в орнитологии и биологии, но думаю, не всякий знаток смог бы определить и назвать животных и птиц вольно живущих в этом парке.
Но, не смотря на обилие их и разнообразие, потрясало чувство вкуса и меры создателей этого дива, не казался парк перенаселённым и не казалось чрезмерным богатство форм его, - куда бы ни бросил взгляд, ни где не было видно эклектического нагромождения баобабов и кипарисов в окружении елей и лиственниц. Только одна роща попадала в поле зрения, и строго соответствовали растения её друг другу и соответственной климатической зоне. Но достаточно было сделать несколько шагов, и уже иной мир открывался взору, поражая доверчивой незащищённостью...
А вот Амвросиевны я, разумеется, догнать так и не смог.
Вот и началось, - с испугом подумал я - Что готовит мне это приключение?
Я пытался убедить себя в благополучном его исходе, ведь не ни какого резона Мудрецу меня губить, слишком просто это было бы для него... Но чувствовал я, как липкий страх обволакивал меня. Я вдруг понял чего боюсь - не смерти даже, о ней жалеть не придется, пустота поглотит все сожаления... Нет - хуже всего, это мысль о том, что опять я не справлюсь, опять кому-то придется меня вытаскивать из очередной неприятности, перемазанного в грязи по самые уши, да что там "по самые уши"...Грязь, грязь - покрывала меня сверху донизу сплошным липким слоем, и если на болоте это было нормально, среди полного господства её, то здесь..? В удивительно чистом мире этом, сверкающим невероятной яркостью всех своих красок?