Солнечный свет, пробиваясь сквозь густую светлую зелень, пятнами солнечных зайчиков ползал по проезжей части и тротуару, по серым стенам домов, подчиняясь неслышному колыханию воздуха в вершинах деревьев.
Детские звонкие голоса, доносящиеся из огромных густо заросших разнообразной зеленью тенистых дворов, загромождённых множеством самых разнообразных клетушек, сарайчиков, гаражей, склёпанных на скорую руку из самых неожиданных материалов, но все они выглядели чрезвычайно к месту, наполняя пространство двора и укрываясь кустарником.
Щебет пичуг да гунявое воркование горлиц завершали гармонию, наполняющую меня непонятной грустью, почему-то хотелось, что бы вечно продолжался этот неспешный путь в тенистой аллее посреди улицы.
Как ни странно, но именно сегодня у Николая был выходной, по его словам, мне повезло, таких событий на его душу выпадало не более двух в месяц. Неделю тому он отправил жену с дочкой к матери, поэтому принял меня по холостяцки, угощая кофе. Но было не до кофе, довольно долго я посвящал его в подробности прошествия, он же молча слушал, уставившись в пол, а по окончании моего рассказа долго молчал, задумавшись.
-- Зря ты, конечно, рассказал мне всё это. -- неожиданно хмуро сказал он: -- Не вижу, чем бы я мог помочь тебе. Ваши ребята ещё зимой прошуровали все наши дела за несколько последних лет. --он многозначительно взглянул мне в глаза, намекая на все сопутствующие такому шурованию обстоятельства: --Теперь ясно, зачем им это надо было. -- он устало потёр небритую щеку, пожал плечами: -- Ты знаешь инструкции и собственно... --Николай поднялся и заходил по маленькой комнатушке: -- Ты знаешь, что даже об этом разговоре я обязан сообщить... -- взглянул он недовольный мне в глаза. Я только пожал плечами, начиная понимать в какое неудобное положение я его ставлю:-- Извини, Коля, я как-то не подумал об этом.
- Да ладно.-- отвернулся он.
Потом провёл меня на платформу, и уже стоя там, в ожидании поезда, сказал:
- Женя, ты знаешь у меня такое впечатление, будто ты считаешь меня предателем, -- хмуро разглядывал он рельсы у платформы:-- Так вот, хоть и делаю я на мой взгляд тебе медвежью услугу, попробую я тебя свести с одним человеком.
- Он встречался с необычным, был в зоне призраков?--оживился я сразу, Николай только поморщился:--Нет, ни чего такого за ним не замечалось. Как тебе сказать...--он чуть задумался:-- Этот человек сам по себе зона призраков. -- глядя на подходящую к платформе электричку, закончил:-- Вот что, была, ни была, давай свой телефон, я попробую договориться кое с кем, а там -- что получится.
Торопливо выдернув листок из записной книжки, я торопливо нацарапал свой телефон, и уже стоя в дверях электрички, передал листок Коле.
И вновь потянулись наполненные тягостным ожиданием дни. Беспрерывно проигрывал я в памяти разговор с Николаем, и теперь и меня начало тревожить предупреждение Николая об этом человеке. Что подразумевал он под его необычностью?
---------------------""----------------------------
В среду около девятнадцати часов, по привычке я отметил время, раздался телефонный звонок. Трубку сняла мать, ко мне уже настолько давно ни кто не звонил, что я не поднимался к телефону, даже сейчас, ожидая звонка от Николая. Но её приглашение к телефону взрывом подбросило меня с дивана, на котором я коротал в тоскливом одиночестве дни.
--Слушаю...-- затаивая дыхание, спросил я в трубку.
--Здравствуй, Женя, это Николай.-- а меня уже трясла лихорадка нетерпения.
-- Привет, привет, Коля...
-- Женя, если ещё не пропало желание проведать меня, то выезжай завтра электричкой в восемь пятнадцать из Города.
Двинулось дело, двинулось!-- прошибла меня радостная мысль: -- Конечно, буду.-- заверил я его.
-- Тогда до завтра.-- сухо попрощался он:-- Извини, дел по уши.
-- Ты думаешь, толк будет?-- не удержался я от вопроса, трубка после едва уловимой, но выразительной паузы, отозвалась со сдержанным недовольством:-- До сих пор толк был. До свидания. -- и вслед за этим коротки гудки. Николаю явно не понравился мой последний вопрос, в прочем, как и вся эта встреча, видно наши ребята, хорошенько порошуровав в их делах, потребовали и определённых обязательств по нежелательным контактам, я сейчас такой нежелательный контакт.
Но неужели он в всерьез считается с возможностью прослушивания моего телефона?
Эти мои размышления прервала мать, неодобрительно слушавшая разговор, опершись плечом о шкаф.
-- Что ты опять задумал? -- с беспокойством спросила:
-- Женя, ты ещё слаб, тебе необходим ещё постельный режим.
Я же, осторожно обняв её за плечи, повёл на кухню, где она готовила тесто для пирога, и где, поэтому витали аппетитнейший запахи ванильной сдобы.
-- Мамочка, это всего лишь встреча однокурсников. Помнишь Николая? Ну? --легонько толкнул я её в плечо: --С которым я тур поездку на Север ездил? Тебе ещё нравилось, как он поёт под гитару?
Она кивнула головой, с подозрением глядя на меня.
А я, вдохновённый удачей с Николаем, заливал дальше, не особенно напрягая свою фантазию:-- Ты ведь помнишь, мне прописали не постельный режим, а активный отдых. А там озёра, река, лес -- вот завтра и организуем рыбалку.
--Это как в прошлый раз пикник с Анатолием Ивановичем?-- вцепилась она в мою руку:-- Не пущу!
-- Мама!-- я вкладывал в это слово и мольбу и протест. Вообще взаимоотношения с родителями это одно из больных мест и, вероятно, не только у меня. Это результат, скорее, оборотная сторона известного тезиса:--Дети цветы жизни! Всё для детей! Вот и вырастает поколение, воспитанное на этом тезисе -- привыкшее получать самое лучшее, ограждённое, от всех забот. Но, в большинстве случаев, хорошо начитанные, думающие, а поэтому понимающие всю искусственную нелепость такого взаимоотношения с родителями, мелочной этой опеки. При этом и родители, и великовозрастные дети попадают в весьма неудобное положение, одни, по привычке, всеми силами стараются помочь своим "отпрыскам" привыкнув за много лет этим заниматься.