- Я думал он шутит, - продолжает Витольд. - Заверил, что к его сестре все отнесутся со всем уважением, как к самой большой драгоценности и никогда ничем не обидят. А сейчас вот вспомнил его взгляд и мурашки по коже…
- Да, ты его эфочкам только на завтрак. На обед они употребляют таких как конунг Грюсом, — это Винсент.
- Грюсом - моя вина. – Освальд. - Как я не разглядел его гнилое нутро, ума не приложу. Упустил момент, когда его отвага и неистовство в сражениях переросли в жестокость и садизм. В училище мы даже дружили.
Зло сжала зубы: «Ну ты, муженёк, тоже не без греха».
- С этой смертью вообще много непоняток, – снова Винсент.
Я уже у двери, но не вхожу, заинтересовано прислушиваюсь.
- Утром в шатре обнаружили мертвого Грюсома и женщину, которую он пытал.
- Ты хотел сказать трахал? – хмыкнул Витольд.
О, младшенький не в курсе развлечений конунга?
- Я сказал то, что хотел. Он ее именно пытал. Утром, один из хольдов (хольд – опытный дружинник) удивился, не увидев охраны у шатра конунга. Зайдя, увидел голого Грюсома, распятого посередине с отрезанным членом. Зрачки сужены, а тело в характерных точках змеиных укусов. Их было шесть! Хотя и один укус смертелен. Все тело багрово-синюшное, распухшее, в кровавых пузырях и некротических язвах в местах укусов. А учитывая, что два укуса были в щеку и шею, вид он имел тот еще. Кровотечение, кроме места, где был отрезан член было из глаз и носа, но понятно, уже остановилось. Грюсом явно испытывал незабываемые ощущения перед смертью. Недолго, правда. Рядышком лежали трупы двух дружинников из его хирда, что должны были охранять шатер. Картина та же: укусы в шею. Ну и недалеко от них обнаружили истерзанный труп женщины. Отрезанная грудь, язык, веки и уши, переломанные ноги и пальцы на руках, ожоги и порезы по всему телу. Ну и насилием не побрезговали, конечно. От женских органов, одно название и осталось. Даже думать не хочу, чем были нанесены повреждения. Её явно чем-то накачали перед пытками, иначе она умерла бы от болевого шока гораздо раньше. Она, собственно, и умерла и ничего рассказать не могла. Раньше свои развлечения Грюсом не афишировал. Скорее всего дружинники его хирда помогали заметать следы, избавляясь от трупов.
- Почему он не кричал и не сопротивлялся? – заинтересовался Освальд, - Грюсом был под два метра ростом и в плечах - косая сажень. А если допустить, что его навестили эфочки, они хоть и тренированные воины, но женщины и силой ему явно уступают.
- Ну, так-то да, только укус эфы парализует жертву. Она все чувствует, но сделать ничего уже не может до самой неотвратимой смерти. Насколько я знаю, противоядия от укуса эф нет.
Снова хмыкнула: «Есть, но мы об этом никому не скажем».
- Меня больше интересует каким образом примерно в одно время с конунгом погиб почти весь его хирд. А это, на минуточку, 12 опытных воинов. На всех телах обнаружились следы укуса. Ну и в остальном трупы похожи на Грюсома, только одетые и члены на своем месте. Эфа может укусить только раз, потом ей нужно накопить яд. Эфочки работают тройками. Шесть укусов у конунга. Две тройки. Большим количеством в лагерь не пробраться. А нужно было не только зайти, но и выйти. Грюсом явно их рук дело. Но его хирд… Они были в разных местах лагеря. Двое в шатре – эти были в карауле. Но вот остальные…
«А что остальные? Берешь двузубую вилочку, макаешь в ма-а-а-ленький флакончик со змеиным ядом, один укол и готовый труп. А не надо было валькирий трогать! Про фрейю (фрейя – глава валькирий) они, похоже не знают».
Освальд задумчиво:
- Валькирии? Мне поступали донесения о повышенной женской смертности в войске конунга Грюсома. Даже две валькирии пропали без вести. Неужели эти дверги (дверги – злобные духи)- убивали своих?!
Винсент возразил:
- Эфы и валькирии не просто враги, они друг друга на дух не выносят. А тут сработали не просто слажено, а одни прикрыли вторых. И когда бы сговориться смогли? Они же не пересекаются. Разные задачи подразделений, разный уровень подготовки. Одни - элитные диверсанты и телохранители, другие - элитные воины-штурмовики …. Нет, тут что-то другое.