Походная кухня переквалифицировалась в общую и под нее тоже подобрали дом. Решили, что удобнее будет питаться всем вместе.
Побродив по окрестностям, Илана не почувствовала дискомфорта, как это было в местах прорыва. Там она чувствовала, будто из нее хочет вырваться воздух, причем по всему телу, так распирало изнутри, и, вместе с тем, дышать было трудно, как будто воздух сильно разрежен. Здесь же дышалось легко и …вкусно, что ли.
Илана отдыхала. Своей главной задачей она считала выздоровление Освальда. Для этого хватало того, что они спали обнявшись, а днем гуляли, взявшись за руки. Она совершенно не чувствовала отток силы. Наоборот, резерв как будто увеличивался. Через неделю Освальд полностью восстановился и было принято решение возвращаться.
Витольд хотел остаться, но Освальд не позволил:
- Если при расследовании будет установлена причастность Коткаса, а вероятность этого очень велика, до решения тинга о новом лендрманне, ты займешь его место. Бранда можешь оставить.
Для охраны и обслуживания выделили людей и отправились домой.
Глава 34. Волчонок.
Ехали верхом. На ночлег останавливались в случайных местах, больше не доверяя обжитым стоянкам. Повозки брать не стали, обходились тем, что подстрелят охотники.
Освальд по-прежнему укладывался спать в палатке Иланы, на что шунсах ворчали, но больше для порядка. Правда теперь они спали каждый в своем спальнике. Освальд был полностью здоров, а к чему-то большему Илана не была готова.
Место ранения Освальда проехали без остановки. Небо хмурилось, непогода тяжелыми тучами провисала над головами всадников. Налетел ветер, подталкивая их в спину. Спокойная река вспенилась вдруг бурунами. Торгерд поравнялся с Освальдом и прокричал:
- Надо останавливаться и готовить ночлег. Будет гроза.
Освальд кивнул. Свернули поближе к лесу, не заходя в него.
Работали слажено. Ставили палатки и собирали дрова, накрывая, чтобы они не промокли. Лошадей стреножили и привязали. В палатки натаскали лапника. Громыхнул гром и над рекой сверкнула молния. Одна, другая и хлынул ливень.
Ветер завывал и норовил снести легкие людские укрытия, но они держались, надежно закрепленные и присыпанные по периметру комьями земли.
Илана сидела, закутавшись в плащ Освальда и облокотившись на него спиной и через откинутый полог смотрела на буйство стихии. Похолодало, но ей было тепло и уютно. Настолько, что сама не заметила, как задремала.
Разбудил ее Освальд, принесший ужин – кусок хлеба с сыром и зеленью и кружку с отваром.
- Охотиться не стали, гроза, наверняка, распугала всю живность.
Гроза прошла, моросил мелкий дождик. Ветер тоже стих, но река гудела и бурлила.
- Сегодня уже никуда не поедем. Переночуем здесь. Пойдем, прогуляемся перед сном? Дождика не испугаешься?
Съев хлеб и выпив отвар, Илана поднялась и вышла из палатки, толкнув мужа плечом.
- Я же тучка, что мне какой-то дождик! – сказала, хихикнула и показала ему язык. Плащ надела свой, отдав Освальду его.
Не сговариваясь, спустились к реке и пошли по берегу. Стихия завораживала. Речка бурлила грязной водой, неся ветки, коряги и какой-то мусор. Дождик перестал. Вкусно пахло свежей травой и землей.
Вдруг среди плывущих веток мелькнул серый комок. Илана махнула рукой:
- Там, - сама еще не понимая, что хочет сказать, а Освальд уже широкими гребками догонял кружащуюся на стремнине ветку. Когда он успел скинуть сапоги и плащ она не поняла.
Повернувшись в сторону лагеря, она несколько раз подпрыгнула, маша руками и крича, а потом, видя, что привлекла внимание, развернулась и понеслась вслед уплывшему мужу.
Освальд уже выходил из воды, бережно прижимая к груди щенка.
- Смотри, - сказал он подбежавшей Илане, - это волчонок. Маленький еще, видно смыло в реку, и он захлебнулся.
Илана взяла мокрый комочек в руки: