Фира рассмеялась:
- Ёля его облугала.
- Похоже на то, - улыбнулась Илана и протянула руку к фьёлинке.
Но та, заскрипев еще резче, взлетела выше и улетела.
- Похоже и мне досталось за невнимательность, - пришла к выводу Илана и вернулась в палатку. Плечо надо было промыть и наложить мазь.
За завтраком Освальд с тревогой поинтересовался, глядя на утолщение из-за повязки:
- Как твое плечо? Не болит?
- Да нормально. Побаливает еще, конечно, но я потихоньку прогоняю силу через проколы. Это должно убыстрить заживление. Ну и мазь свое дело делает.
Илана с улыбкой рассказала о представлении, устроенном фьёлинкой.
- Представляете, она отчитала не только фьёля, но и меня.
Аксель с серьезным видом заявил:
- Очевидно, она считает вас своим птенцом.
Илана только головой покачала, глядя на улыбающихся мужчин.
***
Через три дня Освальд и Винсент с малой дружиной должны были отплыть в Тару. Вечером накануне отплытия муж пригласил Илану на ужин, который накрыли в зимнем саду.
Он устроил что-то типа пикника. Блюда стояли на расстеленном пледе, а они сидели на подушках. Ну, то есть Илана сидела, а он полулежал.
О делах старались не говорить, но получалось откровенно плохо. Как не обсудить строительство хосписа или ее начинания с подданными Альхарры? А заодно и то, как с легкой руки маленьких человеческих детей волчонок из гордого Санвэна превратился в их приятеля Сани. Освальд предложил через месяц перенести логово на территорию Храма, ближе к детишкам.
- Волки не могут жить без стаи. Сейчас его стая ты и я. Еще дети. Там лес, ему будет комфортнее. Будет подрастать, уходить подальше, встретит сородичей. Я скажу Джеральду. Он все подготовит.
А потом они пили чай, ели пахлаву и молчали.
Илана сокрушенно вздохнула:
- Во что превратилась моя жизнь?! Я считала себя взрослой, самодостаточной женщиной. А что на деле?
- И что на деле?
- А то… Я мама волчонка, а курица-переросток считает меня своим цыпленком!
С трудом подавив смешок Освальд поддержал жену:
- Да, жизнь умеет преподносить сюрпризы. Но посмотри на это с другой стороны. Могло бы быть так, что волк считал тебя своим щенком, а ты бы высиживала яйцо, которое считало тебя своей мамой.
Илана задохнулась от возмущения и кинула в мужа подушкой, которых вокруг было вдосталь.
А он не увернулся, как она думала, а упал на такие же подушки и запричитал:
- Я сражён наповал! В меня! Подушкой! Ну берегись!
Илана не сразу среагировала, так как последнее «Берегись!» было произнесено в тон предыдущим словам.
А Освальд уже поднялся одним слитным движением, перепрыгнул их импровизированный стол и, повалив ее, начал щекотать. Они перекатывались, меняясь местами, теряя силы на хохот, при этом Освальд умудрялся следить, чтобы не перевернуть посуду.
В какой-то момент Илана оказалась прижата его большим телом, и они застыли глаза в глаза. Смеяться расхотелось. Приподнявшись на локтях, Освальд перевел взгляд на ее губы, а она непроизвольно их облизала. Очень медленно он наклонился и прошептал:
- Фьёлинка моя! – а потом накрыл её губы своими.
Очень нежно, почти невесомо, застыв, ожидая отпора, но Илана и не думала его отталкивать. Наоборот, обняла за шею, одной рукой зарывшись в волосы и застонала от пронзившего восторга.
Освальд целовал осторожно, помня, что это ее первый поцелуй и боясь напугать.
Потом отстранился, перекатился на спину и, уложив жену на плечо, простонал:
- Разреши сегодня мне спать с тобой. Расстаемся так надолго, хочу надышаться тобой. – И зажмурился, ожидая отказа.
Её слова про спальню до сих пор стояли в ушах. Он был там второй раз, когда дал ей клятву и потом они встречались где угодно, но не в спальне.
И даже расслабился, услышав ожидаемый отказ:
- Нет. – Илана подняла голову и взглянула ему в глаза. – Сегодня спать с тобой буду я. В твоей спальне.