Через неделю опять вызвал Ашу. На этот раз не стал церемониться, толкнул на стол, задрал подол, стянул шаровары и взял так как давно хотел, не обращая внимания ни на сухость лона, ни на безучастность женщины. После ненавидел себя, развернулся и скрылся в спальне.
В качестве извинений утром послал ей браслет с черными бриллиантами. И очередные наряды. Бикаси, которой он приказал отнести их Аше, отводила глаза, но перечить не посмела.
Его жизнь превратилась в дурные качели. От отчаянья к ярости, от ярости к жажде обладания. Он отчаянно хотел Ашу и ненавидел ее за свою уязвимость. Он периодически вызывал ее и брал то нежно, то грубо, но отклика так и не добился: ни стона удовольствия, ни вскрика боли. И хотя физическую разрядку он получал, не этого требовало все его естество.
Ему нужна была его Аша, которая смотрела на него с обожанием, которая плавилась от одного его взгляда, которая танцевала для него. Она, а не эта замороженная кукла, которая…
Он вдруг подумал, что за все время ни разу не слышал ее голоса. Она исполняла все, что он требовал молча. Молча приходила, молча уходила. Молча игнорировала его подарки.
Он даже заподозрил, что она их не получает и как-то выбрал время, когда Аша была на кухне, и зашел к ней в комнату. Он впервые был здесь и поразился убогости обстановки. Узкая кровать, стул и сундук. Одно окно, на подоконнике которого стоит корзинка для рукоделия с его подарками. С бриллиантами, сапфирами, золотом и платиной… В тех же мешочках и коробочках, в которых он ей их передавал. Скорее всего, она их даже не раскрывала. Нарядов нигде не было. В бешенстве он разыскал бикаси и потребовал ответа. И никак не ожидал, что женщина посмотрит ему в глаза и твердо ответит:
- В кладовке все ваши наряды. Вы ту каморку видели, в которую госпожу приказали поселить? Куда ей их там складывать? Я приносила, показывала, а потом в кладовку уносила.
Ингвар сглотнул:
- Но она примерила хотя бы один? Они же красивые. Почему она ходит всегда в одном и том же?
- Нет, не примеряла. Сказала раз, что шармуте не престало носить такое, а после только кивала, что, мол, видела.
Ингвар заледенел. Это он обозвал ее в первый вечер. На ее попытку объясниться, унизил и назвал падшей женщиной. И обращался так же. Ни разу даже не попытался поговорить, спросить, как она живет, в чем нуждается.
Он замкнулся в себе еще больше. Приказал переселить Ашу в приличные покои, со своими отдельными удобствами.
Один раз решил поговорить, пришел к ней сам. Постучал. Вошел после разрешения.
Она стояла все в том же кафтане и шароварах. Поклонилась, увидев его. Все это молча.
- Через три недели состоится встреча с лендлордом Освальдом в Таре. Ты едешь со мной.
Она опять поклонилась. И он не выдержал, схватил, сжал ее плечи и тряхнув простонал:
- Ну что ты мне жилы выкручиваешь, что тебе не так?
Впервые она посмотрела на него серьезно, как будто взвешивая ответ:
- Вы были правы, сайид, насилие – это не моё!
Ингвар отшатнулся, как будто его ударили. Насилие. Вот как она это воспринимает. И, очевидно, не она одна. То-то на него мухарибы в последнее время косятся.
Он несся по коридорам и очень хотел кого-нибудь убить. Да что она себе позволяет! Она наложница. Как и Лейла. Она подписала контракт. И он в своем праве. Он может брать ее, когда и как хочет.
Разгромив спальню и гостиную, ушел спать в казарму. Но больше Ашу к себе не вызывал. Лейлу, впрочем, тоже.
А потом они отправились в Тару. То есть сначала на арабинах до Гузалгула, где к ним неожиданно присоединился Ирвин, потом на лошадях до Гульбахри, ну и на корабле до Ишима и Тары.
арабин
Корабль был небольшим. Предпочтение отдавалось быстроте, а не удобствам, но как-то разместились. Ирвин взял с собой наложницу, слава Богине, одну и все три девушки расположились в одной каюте.