Вдруг свет в комнате погас, и в распахнутых дверях появилась Анастасия с тортом в руках, на котором горели свечи. Негромко напевая своим мелодичным голосом песенку поздравления, она подошла к столу. Юми подняла на подошедшую мать глаза, в отражении которых трепещущими огоньками плясала цифра 22…
Бах! Бах! Бах!
– Ненавижу! – вдруг воскликнула она в пустоту спортивного зала и, ударив последний раз, резко остановилась, тяжело дыша, – обняв грушу и повиснув на ней. Пот струился по её телу, стекал с висков по длинной изящной шее, теряясь в ложбинке между грудей под коротким спортивным топом.
– Что случилось? – неожиданно за её спиной раздался бодрый голос сенсея по крав-мага.
Юми оттолкнула грушу, так что цепи, на которых она висела, бодро забряцали и заскрипели.
– Давно ты здесь? – спросила она, поворачиваясь на голос и отступая от покачивающейся груши.
– Нет, только пришёл… – ответил сенсей, или просто Киба. – Что случилось? – повторил он, бросая свою спортивную сумку на лавку рядом с рингом.
Юми скользнула по нему взглядом и упала на мат, раскинув ноги и руки по сторонам. Её грудь тяжело вздымалась, дыхание было чуть хриплым. Она закрыла глаза и стала прислушиваться к своему пульсу, который успокаивался, но пока ещё медленно и неохотно.
– Вспомнила, что на днях у меня ДР… - вдруг сказала она.
— И сколько исполнится? — спросил Киба, перелезая через канаты на ринг.
– Тридцать три, – как-то нехотя призналась Юми и, наконец, открыла глаза, глядя в потолок.
– Возраст тайяку… Поздравлять не буду, – сказал Киба, подойдя к ней и, протягивая ей руку.
Но Юми, не обращая на его руку никакого внимания, приподнялась на локтях, с прищуром иронично посмотрела на тренера и с ухмылкой сказала:
– Только не говори, что ты веришь в бабушкины сказки…
– А почему бы и нет? – весело парировал Киба. – Официально ещё никто не опроверг, что 33 года для женщины не является «большой бедой».
Они, смотрели друг другу в глаза, пока Юми, скрывая усмешку за серьёзным лицом, не сказала:
– Ну, тогда не жди приглашения на вечеринку, – и приняла его протянутую руку, чтобы подняться.
– Переживу, – ответил он, помогая Юми подняться. Когда она поднялась и их глаза оказались почти на одном уровне, он спросил:
— Начнём?
***
Магуро*- голубой тунец
6 Глава
Спортивный зал казалось, был насквозь пропитан запахом пота, резины матов и лёгкими нотками металла от спортивного инвентаря. Свет люминесцентных ламп ровно освещал ринг, где стояли Юми и Киба – сегодня они решили обойтись без защиты, только шлемы с забралом. Они стояли друг напротив друга, готовые к спаррингу. Юми жаждала крови. Она была напряжена, казалось, что вокруг неё ещё чуть-чуть — и всё начнёт искрить и щелкать.
Кому-то сегодня не поздоровится, - с ухмылкой подумал Киба.
Кибе-сенсею было слегка за пятьдесят. Среднего роста, обманчиво худощавый, жилистый, он запоминался заострёнными чертами лица и лукавым взглядом. За ним прочно закрепилась репутация не самого серьёзного мужчины – любителя молоденьких женщин из хостесс-клубов* и не жалеющего на них денег. Могло показаться, что он – баловень судьбы, не ведающий ни проблем, ни забот… если бы не рваный шрам, пересекавший правую часть его лица…
– Готова? – спросил он и, подняв руки в боевую стойку, начал слегка пританцовывать на носках. Юми, в отличие от него, стояла неподвижно, но её мышцы были напряжены, словно натянутая тетива лука. Её взгляд, сосредоточенный и холодный, буквально сканировал сенсея, выискивая малейшие признаки его слабости или предсказуемости движений.
Если в сердце Юми до двадцати двух лет тлел уголек надежды, что она сможет сама определять свой дальнейший путь, то в день её рождения эта робкая надежда столкнулась с жестокой реальностью.
Отец, точно безжалостный скульптор, прямо по живому, отсёк всё лишнее, грубо обозначив границы дозволенного и чётко указав на её место в созданном им мире.
С этого момента оковы сомкнулись. Отныне – каждая её заграничная поездка превратилась в предмет жесточайшего торга, каждое её движение отслеживалось, а каждый вдох – контролировался…
Юми оказалась под невидимым, но, тем не менее, каждую секунду её жизни постоянно осязаемым, давящим тяжелым колпаком, созданным неумолимой волей Дайго.
Но Юми не собиралась становиться карпом на разделочной доске традиционных японских ценностей, поэтому у неё созрел следующий план: