— Я знаю, что вы неплохо владеете Крав-Мага, прошу, обучите меня.
— Почему я и почему именно Крав-Мага? — без намёка на усмешку, спросил он.
— Мой отец вас уважает, а это многое значит. Вам известно лучше моего, что если клан Фуджин обратил внимание на какого-нибудь человека, отказаться просто так невозможно. Но вам это удалось сделать, причем без всяких последствий.
От её холодной рассудительности, хотелось поёжиться.
— Не боишься, что я сдам тебя Дайго?
— Такой риск есть, но что-то подсказывает мне, что нет… Вы не сдадите меня, по крайней мере сейчас…
— Откуда такая уверенность?
— Мой отец и так ваш должник. Поэтому вы спокойно спите, не боясь его и его людей. Как козырь я вам не интересна, и в худшем случае, вы просто выставите меня и забудете о моём визите. Ведь так?
— Сколько тебе лет?
— Двадцать два...
Киба молча изучал её. Не смотря на милое, а – скорее всего даже красивое лицо, эти огромные, миндалевидные глаза, приковывали к себе. И если в первые секунды, ему показалось что в них мелькнуло отчаяние, то с каждой секундой, проведённой с ней, Киба понимал, что, скорее всего, был одурачен…
— Ты собираешься стать наёмником? — наконец уточнил он, прочищая горло, а мысленно всё пытался разгадать эту девчонку, свалившаяся ему на голову.
— Нет, конечно, – спокойно ответила Юми
– Так почему Крав-Мага, ты так и не ответила?
— Потому-что отлично подходит для ближнего боя, а главное для выживания. – Сказала она, и резко развернулась на шум за дверью.
Пока она кралась к двери на цыпочках, он бросил ей вслед:
— А кого убивать-то собралась?
Юми остановилась и обернулась к нему. Их глаза встретились:
— Если понадобится, то и собственного отца.
И Киба понял, что за ложным отчаянием, на самом деле, скрывается гремучая смесь из ненависти и решительности…
Юми первая поднялась с мата и подала руку сенсею. Он ухватился за неё и через пару секунд стоял напротив неё.
– Так, что же с твоим настроением? – спросил Киба, расстёгивая шлем. – Точно не из-за дня рождения… – рассуждая вслух, он снял шлем и провёл пятернёй по вспотевшим, коротко подстриженным волосам. – Опять отец с очередным женихом?
– Какой ты проницательный, – с ухмылкой заметила Юми, тоже снимая защитный шлем. – И представляешь, в мой чёртов день рождения.
Киба хохотнул и сказал:
– Воспринимай это как заботу. Он переживает, что в свой праздник дочь будет грустить одна-одинешенька!
– Ха-ха, – сухим голосом медленно произнесла она и сорвала шлем со своей головы. – Чтобы я делала без тебя и твоего мудрого подхода! – Продемонстрировав Кибе оскал вместо улыбки.
– Ладно, ладно, – Киба поднял руки в примирительном жесте. – Не кипятись. Знаешь, что я всегда на твоей стороне. И что отец твой… ну, ты знаешь.
– Тот ещё мудак? – сказала она, перелезая через канаты на ринге и направляясь в сторону раздевалки.
– Юми, ты знаешь, что так говорить плохо? – спросил он, догоняя её.
– Мне надо переодеться, поэтому, если ты не против, пошёл на хер.
Киба гоготнул и, перед тем как закрыть за собой дверь в раздевалке, сказал:
– Такая милая и воспитанная… Кстати, там для тебя подарочек в шкафчике… – Многозначительно подёргав бровью, скрылся за дверью.
Юми, устало вздохнув, направилась к стройному ряду шкафчиков, на ходу, почти нег глядя, бросив шлем и точно попав им прямо в стоящую на длинной грубой скамейке её спортивную сумку.
Приоткрыв дверцу шкафчика, среди своих вещей и чистых полотенец, её взгляд сразу зацепился за что-то инородное… Ну, да, вот она – папка. Черная, словно рожденная в утробе ночи, грубо перевязанная красной лентой, точно удавка, но – с симпатичным бантиком на концах. На её лицевой стороне – маленькая белая карточка, вся исписанная изящными иероглифами:
– С днем рождения… - прошептала Юми, усмехнувшись про себя.
Кто-то явно переборщил с символизмом… Зачёт! - весело подумала она, развязывая тугую ленту.
Папка раскрылась. Фотографии… Они были отвратительны. Мужчина средних лет, с холёным лицом и взглядом, от которого хотелось спрятаться, был запечатлен в сценах, точно сошедших со страниц хентай-манги для извращенцев. Сцены грубые, до отвращения откровенные, с женщинами, в глазах которых читалось лишь отчаяние. Проститутки…