Тук! Тук!
Мужчина вздрогнул и резко открыл глаза. Его взгляд был затуманенным, расфокусированным. Вместе с раскатистым громом в комнату через незанавешенное окно, ворвалась вспышка от молнии, осветившая силуэт женщины. Он только успел открыть рот, прежде чем его грудь с левой стороны, разорвали две пули. Женщина смотрела на него своими красивыми, миндалевидными глазами. В них не было ни страха, ни сожаления, лишь – арктический холод.
Когда мужчина испустил свой дух, она ещё раз нажала на курок и третья пуля прилетела ему в лоб – точно в центр. Теперь он смотрел на неё стеклянными безжизненными глазами, а на лице его застыла маска удивления.
Оставшись довольной проделанной работой, она поспешила домой тем же путём, что и пришла. Теперь у неё было минимум три дня, прежде чем труп иностранца, кто-то здесь обнаружит.
Ей предстояла долгая дорога…
1 Глава
Япония. Пригород Токио. 1 996 год.
Обычно в девять лет мир представляется огромной картой, испещрённой, вдоль и поперёк, маршрутами чудесных приключений. Но для Юми эта самая карта – была залита тёмными чернилами ужаса и запятнана кровью.
Тот день, когда всё изменилось, врезался в её память с беспощадной точностью...
А между тем, это был – обычный тёплый весенний день… Юми с матерью приехала на недельку-другую в семейную старинную загородную резиденцию, где их давно уже ожидал Дайго, её отец…
Как же она любила это место! И поэтому всегда хотела проводить здесь как можно больше времени! Но, увы, получалось – лишь несколько недель в году.
Ей всегда казалось, что их дом, точно могучее дерево, вырос из самой земли, пустив свои корни вглубь столетий.
По утрам, в пелене тумана, он напоминал старого мудреца, бережно хранящего тайны ушедших эпох. Этот дом в японском стиле был не просто жилищем, а живым свидетелем истории, памятником ускользающей красоте и единению с природой.
Оберегавшая от непогоды широкая крыша, точно расправленные крылья невиданной исполинской птицы, наделяла дом завораживающим величием, поражая и возбуждая воображение девочки.
Так Юми всегда казалось, что стены дома из темного, проморенного временем дерева, живые и даже дышат – особенно, когда на их гладкой отшлифованной временем поверхности, играли тени громадных сосен и бамбука, окружавших дом со всех сторон.
Чайная комната… Входя в неё, Юми постоянно чувствовала, как циновки татами приятно пружинят под её ногами, а воздух, напоенный ароматом дерева и трав, умиротворяет и пьянит.
А между тем, в её интерьере отсутствовало что-либо особенное – простота и минимализм были здесь возведены в культ. Ничего лишнего… И потому гармония… гармония линий и форм…
Большие раздвижные двери сёдзи* пропускали мягкий, рассеянный свет. Но за ними открывался внутренний сад – совершенство в миниатюре. Камни, поросшие мягким мхом, карликовые деревья и тихо журчащий водопад, струящийся в пруд, где лоснящиеся спины карпов кои отражали солнечные блики… Воистину этот сад был отдушиной, лекарством для любой уставшей души. Наверное, поэтому именно здесь, среди этого рукотворного рая, мать Юми, Анастасия, любила уединиться с книгой, погружаясь в мир волшебных слов и образов.
Но сердцем дома была токонома* – ниша, где бережно хранился свиток с каллиграфией, передававшийся из поколения в поколение старшим в роду Тагутия:
«То, что слышат уши – лишь тень того, что познаёт сердце».
Свиток в токонома был особенно дорог Дайго, и он уединялся с ним в редкие свободные вечера, согреваясь саке из хрупкой очохи*. Казалось, отец просто подпитывался от этих, так искусно выведенных, иероглифов древнего свитка.
Да, её семья была истинным хранителем памяти…
Ведь саму Юми постоянно манила скрытая от любопытных глаз потайная комната, где бережно хранился антиквариат – реликвии ушедших эпох. Всегда ведомая сладким предвкушением, от которого замирало в груди, Юми тайком пробралась в эту сокровищницу. Нужно было успеть дать волю фантазии и – насладиться древностями, пока родители не хватились её.
В этот раз в комнате было темно. Щелчок выключателя едва нарушил торжественную тишину, и – Юми робко, боясь разбудить воображаемых спящих духов этого места, стала осторожно ступать по скрипучему деревянному полу.