— Так и быть. Где и когда?
— В десять у пригородных касс Казанского вокзала. Бриллианты надевать не обязательно.
Народу в зале было немного, и она сразу увидела его. Он стоял, прислонившись спиной к колонне, и цепким взглядом осматривал проходивших мимо людей. Лика подошла незаметно, тронула за плечо.
— Привет! Ты похож на охотника, выслеживающего дичь.
— Плохо. Не думал, что это так заметно. А ты еще красивее, чем я помню. Потрясающе выглядишь, даже в этом тряпье.
Лика посмотрела на свои видавшие виды джинсы.
— Лихой комплимент. Я сразу почувствовала себя лучше.
— Зато от сердца. Пошли, потолкаемся среди публики. Может, и набредем на что-то впечатляющее.
Он небрежно запахнул свободную кожаную куртку, и не торопясь пошли по вокзалу.
В переходах, в залах ожидания, повсюду на скамьях, на чемоданах и баулах, на голом полу дремали усталые люди с помятыми лицами. Молодая мать кормила грудью младенца. Какой-то всклокоченный мужчина украдкой мочился в углу, видно, чтобы не отходить далеко от своих вещей. Тут же ели, пили, играли в карты на сдвинутых ящиках.
— Вот она — горькая судьба советского пассажира, — заметил Виталий. — Ни тебе отлить, ни поесть по-человечески.
— Но до туалета все же можно было бы дойти, — с плохо скрываемым отвращением отозвалась Лика.
— Надменная ты моя, — усмехнулся Виталий. — Посмотрел бы я на тебя в его положении. Только отвернись — и половины вещей как не бывало. Вон, посмотри туда, щипачи за работой. Высший пилотаж!
Лика проследила за его взглядом. Молодая худенькая девушка разговаривала о чем-то с дородной теткой в сбившемся набок цветастом платке, видно, обратилась к ней с каким-то вопросом. Рядом отирался невзрачного вида человечек. О таких говорят «без лица». Рука его змейкой скользнула в карман ее плаща, только тронула замочек сумки — и все. Он как испарился. Девушка благодарно улыбнулась тетке и заспешила к выходу.
— Вот так, — произнес Виталий прямо у нее над ухом. — Денежки тю-тю! А ты говоришь, туалет.
Поглощенная увиденным, Лика только сейчас вспомнила о его присутствии.
— Надо их остановить. Немедленно’
— Ни-ни. Нам светиться нельзя. Да разве убережешь всех доверчивых дур.
Лика заметила довольную улыбку на его лице. Он так и снял.
— Ты все заснял?!
— А как же? Бесценные кадры, если получится.
— А если при тебе человека убивать будут, тоже будешь снимать и радоваться?
— Возможно, если все равно ничего не изменишь. Фотография — зеркало действительности, а я лишь ее зоркое орудие.
— Ты — чудовище! — возмущенно выпалила Лика.
— Но зато какое талантливое! — парировал он. — Ты ж ничего не заметила, и никто не заметил. — Отрывисто хохотнув, он притянул ее к себе за плечи и возбужденно зашептал на ухо: — Расслабься, принцесса! Весь мир не спасешь. Поболтаемся здесь еще часок и поедем ко мне. Там тишина, все разбежались. Только Ульмас заперся у себя и кропает что-то эпохальное.
Лика сморщила носик. Ей совсем не хотелось видеть Ульмаса. Слишком хорошо запомнился его холодный, изучающий взгляд. Ее гримаска не укрылась от Виталия. Он звонко чмокнул ее в нос.
— Что, не понравился наш прибалтийский Снайдерс?
— Нет.
— Плохо ты, видать, разбираешься в живописи.
— В живописи как раз разбираюсь.
— Ладно, не дуйся. Не хочешь, не поедем, — примирительно сказал он. — Придумаем еще что-нибудь.
Кто-то тронул Лику за руку. Она обернулась. Чумазая девочка лет семи, зябко переступая голыми ногами в разбитых ботинках, протягивала к ней руку. Длинные пепельные волосы, прозрачное личико, молящие глаза. Прелестный падший ангел.
— Красивая тетенька, дай мне денежку. Очень кушать хочется.
У Лики защемило сердце. Она высвободилась из объятий Виталия и присела перед малышкой на корточки.
— Ты что, совсем одна? Родители твои где?
— Померли. Одна бабаня осталась. Только она старая слепая совсем. Дай денежку, тетенька.
Лика вытащила из кармана пригоршню скомканных бумажек и сунула девочке.
— Спаси Христос, добрая тетенька. Век за тебя буду Бога молить.
Она деловито рассовала по карманам деньги и пошла к выходу.
— Подожди! — крикнула ей вслед Лика. — Ты где живешь?
— Там! — Она, не оборачиваясь, махнула неопределенно ручонкой и юркнула за угол.
Лика медленно выпрямились. В глазах у нее стояли слезы.
— Пойдем отсюда, — тихо сказала она.
— Ох, беда с вами, с интеллигентами, — пробурчал Виталий. — Только чуть припечет, сразу поджимаете лапки, прячетесь в свой уютный сытый домик и ну оплакивать горькую судьбу русского народа.