«Это точно, — подумала она, ликуя, — и за свою дурость, мой милый, ты заплатишь сполна».
Лика поправила сползшее одеяльце, заботливо подоткнула со всех сторон. Девочка пошевелилась во сне, промурлыкала что-то уютно-кошачье;
— Она такая миленькая, правда, мама?
— Очень, особенно, когда спит.
Анна Владимировна, вздохнув, принялась складывать комом брошенную на стуле одежду. Из кармашка платья выскользнули золотые мужские часы и аметистовая сережка.
— Ну вот, уже до отцовских вещей добралась. И сережка… Ох-х-х!
— Мам, мы же договорились подождать, — тихо сказала Лика. — Это все временные трудности. Она должна привыкнуть к нормальной жизни. Ты не забывай, в каких условиях она росла. Даже хуже, чем Маугли.
— Маугли? — Анна Владимировна засмеялась. — Маугли по сравнению с ней крупно повезло. Животные куда благороднее людей.
— Вот именно! Совсем скоро она станет другой, нормальной девочкой, мы еще гордиться ею будем.
— Ругаться она и вправду стала меньше. Но ты не забывай, что существует еще такая вещь, как наследственность. Дурная, в данном случае.
— Не надо так говорить!
— Надо! Что ты знаешь о ее родителях? Мать — алкоголичка и воровка, отец вообще неизвестно кто. Чудный букет! И неизвестно, как и когда это проявится.
— А может, и не проявится.
— Может быть! Вечный русский «авось»! Иногда мне кажется, Лика, что для тебя это лишь занимательная игра. А ведь ты взвалила на нас огромную ответственность.
— И что ты предлагаешь? — горячо спросила Лика. — Сдать ее в детский дом? Там уж из нее точно ничего хорошего не выйдет.
— Девочке надо ходить в школу. Но ее никто не примет, пока у нее нет никакого официального статуса. Кто она нам?
Лика промолчала.
— Молчишь? То-то. Удочерить или установить над ней опеку при живой матери проблематично. Сначала надо добиться лишения ее родительских прав. В нашем любимом государстве права матери охраняются свято. Стоит ей пустить слезу на комиссии, и девочку ей вернут. О последствиях ты, я думаю, догадываешься.
Лика нехотя кивнула.
— Но должен же быть какой-нибудь выход! Нельзя ее отдавать. Я сегодня ее водила к Генриэтте Альбертовне. Она ее послушала, говорит, что у нее абсолютный слух и голосок очень милый. Согласилась, между прочим, с ней заниматься.
— Ну, насчет голоска это и глухому ясно. — Голос Анны Владимировны потеплел. — Мы же знаем весь ее репертуар! И что же она спела нашей старушке?
— Ты не поверишь! Это была бомба. Сначала, как водится, «Разлуку» и «Вова приспособился», а на закуску «Хабанеру» из «Кармен».
— Ого! А это-то откуда?
— Говорит, по телику вчера слышала. Слова свои, что-то вроде: «У любви, как у птички крылья. Ее непросто ощипать».
Анна Владимировна стремительно прижала ладонь ко рту, чтобы не расхохотаться. На глазах выступили слезы.
— И ни разу мелодию не соврала. Ты бы слышала, как: она выводила: «Любо-о-овь! Любо-о-овь!» Генриэтта просто таяла.
— Ну, предположим. — Анна Владимировна с трудом перевела дух. — А как быть с образованием?
— Я с ней позанимаюсь. Лариска вон рвется в бой. Маша у нее опять сегодня весь день провела. Справимся.
— И все же меня беспокоит юридическая сторона дела.
— Я, кажется, знаю, кто нам может помочь.
— Как же?
— Ольга Всеволодовна. Митина мама Она какая-то шишка в гороно. А не поможет, так посоветует что-нибудь.
— Так позвони ей.
Лика замялась, теребя в руках платок. Анна Владимировна удивленно приподняла брови:
— В чем дело?
Лика молчала.
— Это из-за Мити?
— Да. Позвони лучше ты.
— Может, объяснишь, наконец, что у вас стряслось?
— Ты же сама все знаешь. Он в меня влюблен.
— Ну, это и слепому видно. А ты лапа ему отставку из-за этого… как его… — она защелкала пальцами, — фотографа.
— Виталия.
— Угу. Он мне сразу не понравился.
— Но ты же его никогда не видела!
— И ни капельки не жалею об этом. Одно имечко чего стоит!
— Ma, ты странная какая-то. Не могут же все Виталии быть подонками.
Она запнулась, вспомнив колючие глазки Борова, вонючий дым в лицо и обещание поставить на конвейер. Всезнающий Нико уже успел ей объяснить, что это значит. Лику передернуло от одной мысли, что могло с ней произойти.
— В любом случае все позади. Помрачение рассудка было временным, без патологических изменений. — Она невесело усмехнулась.
— А если он позвонит? Опять помчишься среди ночи, задрав хвост?
— Нет, — Лика покачала головой. — Нет.