Она не все сказала матери. Он уже звонил, через три дня после кошмара на вокзале, клялся и божился, что приезжал с деньгами, но ни ее, ни Борова не застал, решил, что она не сталa ждать и сама уехала домой. Еще умолял о встрече, говорил, что соскучился, жаловался на Нинель, мол, достала его за эти три дня своим блядством и пьянством, хоть беги.
Она слушала его вполуха, не вникая особо в его слова, спросили только:
— Где ж ты был эти три дня? Почему меня не искал?
— А что тебя искать? — опешил он. — Не маленькая ведь. Я тут с Нинель колготился, ни сна ни отдыха. Виноват я перед ней, понимаешь?
— Понимаю. Решил искупить свою вину и поэтому меня Борову в пользование оставил, чтобы ему не обидно было. Очень хорошо понимаю.
— Да о чем ты? Какое такое пользование? Я не…
— Ты вот что, забудь мой номер и больше не звони.
Он замолчал, будто переваривал ее слова. Она хотела повесить трубку, но почему-то медлила. Размазывала манную кашу по тарелке, по выражению Ларисы. Тягомотина.
— А он правда тобой попользовался? — неожиданно спросил Виталий.
Лика растерялась, не зная, что ответить, столько было в его вопросе неподдельного любопытства.
— Эй, Ленка, не томи, — настаивал он. — Боров сам тебя трахнул или уступил кому-нибудь? Нет, погоди, не отвечай. Сам попробую догадаться. М-м-м, значит, так. Кликухи так просто не даются, то есть он наверняка импотент, логично?
— Логично, — нехотя согласилась Лика.
Он говорил так деловито и увлеченно, что у нее появилось чувство, будто ее втягивают в какую-то занимательную игру, вроде «Угадайки». Не ломаться, не юлить, «да» и «нет» не говорить. Угадайка, угадайка — интересная игра. Она даже слегка развеселилась. Почему бы и не поморочить ему голову напоследок.
— Поехали дальше, — продолжал между тем он. — Если не Боров, значит, кто-то еще. Скажем, клиент. Плешивый командировочный, добропорядочный отец семейства, который спит и видит вырваться из объятий своей женушки и, добравшись ло Первопрестольной, оттянуться там по полной программе. Я прав?
— Угу, — Лике оставалось только поражаться его прозорливости. Типаж срисован, как с натуры.
— Тебе понравилось?
— Что? — Лика даже поперхнулась.
— Ну, с ним — понравилось?
— Ты что, спятил?
— Да ладно тебе. Не на парткоме ведь. Это ж мечта каждой женщины — хоть минутку побыть в шкуре шлюхи. Так что можешь считать, что тебе подфартило.
Лика не выдержала и расхохоталась, настолько самоуверенным и нелепым был его тон.
— Вот это здорово. Может, я тебя еще и благодарить должна?
— А что? Может быть.
— Вынуждена тебя разочаровать. Ничего такого не было. Вернее, плешивый был, но и только.
— Ты все врешь!
— Как угодно. А номер мой все же забудь. Пока!
Она решительно опустила трубку на рычаг, как отрезала. Телефон трезвонил еще с полчаса, но она не отвечала. С нее довольно. И ничего, кроме облегчения, она в тот момент не чувствовала.
Знакомый подъезд, знакомая лестница. А вот и его дверь. Лика протянула руку к кнопке звонка и в нерешительности отдернула ее. А что, если он дома?
Когда она договаривалась с Ольгой Всеволодовной о встрече, то не решилась спросить, дома ли Митя. И теперь жалела об этом. Слишком много разного обрушилось на нее в последнее время — заботы, волнения, разочарования. Увидеть сейчас его глаза, полные любви и боли, было бы чересчур. События последних дней притупили грызущее чувство вины перед ним и ей хотелось, чтобы все оставалось как есть.
«Ну что я дергаюсь, — подумала Лика. — Может быть все уже прошло, отболело и забылось, и я, как всегда, преувеличиваю». Она поправила волосы и позвонила. Дверь бесшумно распахнулась. Ее ждали.
Ольга Всеволодовна была хрупкой, миниатюрной женщиной, что называется, неопределенного возраста. Ее удлинённое бледное лицо было все еще красиво. Темные глаза, которые всегда так напоминали ей Митю, смотрели сейчас сдержанно и прохладно.
Она отступила назад, пропуская Лику в переднюю, и протянула ухоженную, наманикюренную руку. Тихо звякнули тонкие серебряные браслеты.
— Здравствуй.
— Здравствуйте. Ольга Всеволодовна. Извините, что пришлось побеспокоить вас.
— Ничего. Я рада буду помочь. Заходи.
В квартире было тихо, только где-то приглушенно урчал телевизор.
— Чай будешь? Или, может быть, кофе?
— Нет спасибо. Я на минутку.
Они устроились в гостиной под лампой с оранжевым абажуром. В ее теплом свете лицо Ольги Всеволодовны казалось совсем молодым.