И теперь все кончено. Ее верный рыцарь изменил ей, выбросил ее из своего сердца и впустил туда другую. И кого! Толстую, нахрапистую Вику. Хорошенькая замена, ничего не скажешь! Такое можно с собой сотворить только с отчаяния. Лика горько усмехнулась. А чем Вика, собственно, хуже ее? Только фигурой не вышла, да и это тоже как сказать. Зато она, наверное, умеет лучше любить его, не то, что Лика.
«Я ведь только тем и занималась, что отпихивала его обеими руками, не пускала к себе, — подумала Лика. — Решала свои проблемы, не задумываясь над тем, что мне на самом деле нужно. А что мне, собственно, нужно? Ясного ответа нет».
Она, наверное, могла бы вернуть его, заставить бросить Вику, отменить эту нелепую свадьбу. Могла бы… но зачем? Что она может предложить ему взамен? Ничего определенного, одни сплошные «может быть». Так стоит ли огород городить? Или, может, стоит? Что сейчас плещется в ней? Уязвленное самолюбие или нечто большее?
Лика вдруг почувствовала, что она на скамейке не одна. Рядом сидел высокий худой старик в темном пальто и будто дремал, положив руки на трость и уперев в них острый подбородок. За размышлениями она и не заметила, как он подошел.
Лика искоса оглядела его. Длинное лицо, обтянутое морщинистой кожей, заострившийся нос, седые волосы спускаются почти до плеч. Неожиданный типаж.
Он пошевелился, словно ощутив на себе ее взгляд, и посмотрел на нее внимательно и спокойно. Так смотрят старые и очень мудрые птицы.
— Какое милое у вас лицо, — сказал он вдруг. — Игра света и тени. Милое и очень несчастное. Не грустите, Аннушка еще не пролила подсолнечное масло.
— А вы кто, Воланд? — спросила Лика.
Он улыбнулся:
— Ну вот, если на Патриарших, значит, сразу и Воланд. Нет, конечно. Он бессмертен, а я вот умираю.
От того, как он это сказал, спокойно и безразлично, у Лики холодок пробежал по коже.
— Рак, — продолжал он между тем. — Алчный, ненасытный, всего меня сожрал изнутри. Так что перед вами, деточка, лишь оболочка, истинное вместилище духа. Не смотрите так тревожно. Умирать не страшно, страшнее жить и смотреть, как умирают другие.
— И вам не хотелось бы стать бессмертным, как Воланд? — тихо спроста Лика.
Он качнул головой.
— Как вы еще молоды! Бессмертие — это одиночество, гулкая, звенящая пустота. Чудовищная плата за сомнительное удовольствие, именуемое жизнью. К счастью… — он пристально вгляделся в ее лицо, — к счастью, вам этого познать не суждено.
— Бессмертия или одиночества?
— Ни того ни другого. Вы слишком хороши для этого, вас в покое не оставят.
— Нo вот как раз сегодня я осталась одна, — неожиданно для себя сказала Лика. — Потеряла очень близкого и дорогого человека.
— Теряя, находим. Я потому и подсел сегодня к вам, чтобы сказать об этом. И еще попросить…
Он замолчал. Лика выжидающе посмотрела на него.
— Попросить о чем?
— Зайдите в воскресенье в церковь на Ваганьковском кладбище и поставьте свечку за упокой души раба Божия Павла. Не забудете? Павла.
— Не забуду. Но…
— Не ладо ничего говорить. Просто сделайте это для меня. Вы напомнили мне женщину, которую я любил когда-то, очень давно, да, верно, и сейчас еще люблю, впрочем, можете и не делать. Я вас не неволю.
— Я сделаю это.
— Благодарю. — Он взял ее руку и прикоснулся к ней сухими губами. — Благодарю. И помните: теряя, находим.
Он уходил медленно, тяжело опираясь на трость. А Лика все смотрела ему вслед, пока темнота не поглотила его.
Ну что ж, терять так, терять. Ведь не случайно же этот странный красивый старик подсел именно к ней и именно сегодня. Знак судьбы, если угодно, который нельзя не распознать. «Она почему-то беременна от него», — прозвучал в ушах Лики потерянный голос Митиной мамы. Почему-то беременность не бывает. Просто Митя сделал свой выбор. Ты слишком уязвим, когда любишь сам; спокойнее и приятнее, когда тебя любят. Хороший принцип, стоит взять на вооружение. И не мешать жить ни себе, ни ему. С глаз долой, ну и так далее…
На следующий день Лика забрала документы с журфака и перевелась на факультет журналистики МГИМО.
Часть II Взрослая жизнь
— «Жизнь так скучна и безобразна. Прекрасна только смерть, а жизнь — лишь уродливая прелюдия к ней».