Томный женский голос плавно лился из динамика диктофона, играя обертонами. Если бы не так манерно, то было бы совсем недурно, подумала Лика, порхая пальцами по клавишам компьютера. Этакий извращенный декаданс. Девушка и смерть.
Ее собеседницей на этот раз была Агата Литовская, модная сценаристка, в свои «неполные двадцать» с кокетливым хвостиком лет сочинившая сюжеты нескольких фильмов, которые благополучно и канули в черную дыру отечественного проката, Молодые мэтры относились к ней снисходительно-иронично, более отвязанные — восторженно. Именно поэтому главный редактор модного журнала «Лось» и заказал Лике это интервью.
— Звучит красиво, — услышала она свой голос на пленке. — Совсем как у Сократа. Противоположности притягивают друг друга. Любовь прекрасна, значит, бог любви — уродлив. Жизнь уродлива, значит…
— Смерть прекрасна! — подхватила Агата. — Вы очень тонко понимаете вопрос.
— Остается только выяснить, чем именно прекрасна смерть.
— Но это же очевидно! Тонкая белая шея со следами черных пальцев…
— Выпученные глаза и сизый вывалившийся язык.
— Бр-р-р, как мерзко!
— Извините, попробуем ешс раз.
— Мраморная белая грудь, а на ней свернулась кольцами черная змея с пурпурным узором на спине.
— Искаженное агонией лицо, тело, сведенное судорогой, синюшный оттенок кожи.
— С вами я чувствую себя как в анатомическом театре.
— Мне очень жаль, но это лики смерти.
— Мария Антуанетта кладет голову под нож гильотины. Роскошные волосы, струясь, свисают до земли.
— Вам нравятся отрезанные волосы?
— С чего вы взяли? — Агата нервно облизнула тонкие алые губы.
— Но ей же отрубили голову. Вместе с волосами. Даже представлять не хочется выражение ее лица.
— Вам не хватает воображения. — Утомленные ресницы взлетели до бровей. Томность моментально куда-то улетучилась, «интересная бледность щек» сменилась румянцем. Вполне земное создание, даже не верится. «Браво! — мысленно поздравила себя Лика. — Маску все же удалось стянуть».
А теперь самое время вставить воспоминания однокашника, подумала Л ика, отрываясь от компьютера. Она быстро вставила в диктофон другую кассету и перемотала на нужное место. Сергей Лахнович, кинорежиссер: «Агата Литовская? Помню, конечно, как не помнить. Только тогда она была Литовченко. Фамилию позже сменила. Ты бы ее не узнала. Запуганная провинциалочка из Харькова с мышиными волосами и жутким малоросским выговором. Как она с ним боролась, это надо было видеть! Просто ломала себя. Но он ей и помог поначалу. Даже блеснула пару раз в институтских постановках по Гоголю. Но не всю же жизнь Хиврю играть. Это как бы типичная история успеха по-американски. Скромная Золушка из провинции завоевывает столицу и становмтся украшением бомонда, русской Гретой Гарбо. Я имею в виду имидж, а не кинокарьеру. Сплошная выдумка, игра воображения, планомерно и целеустремленно воплощенная в жизнь».
Лика снова переставила пленки и услышала свой собственный голос.
— Кто для вас Грега Гарбо?
— Грета Гарбо — это я.
— ???
— Ее душа переселилась в меня.
— Я не слишком большой эксперт в этом деле, но мне всегда казалось, что душа переселяется в человека в момент его рождения. Когда вы родились, Грега Гарбо еще была жива.
— Со мной было иначе. В какой-то момент ее душа просто вытеснила мою.
— И вы помните, как это произошло?
— Я как бы умерла и родилась заново, уже совсем другим человеком. Я перестала узнавать себя в зеркале. Пришлось многое изменить, прежде чем я себя узнала и сказала: «Да, это я!»
— Значит, вам приходилось уже умирать?
— Меня зовут Агата. Агат — мой камень, черный камень смерти. Мне суждено не раз еще умирать и возрождаться в новом обличье.
«Великолепная мистификаторша, — подумала Лика. — Истинный талант. Как раз то, что надо нашим читателям. Слопают и попросят еще, письмами завалят».
Мелодичное журчание телефона оторвало ее от работы. Кто там еще? Оказалось, Лариса.
— Лика, ты? Слава Богy, что я тебя застала! Немедленно приезжай домой.
— Я сейчас не могу. Срочная работа. Интервью надо сдавать.
— К черту твое интервью? Ребенок гибнет!
— Машка?
— Я нашла у нее на руках следы иглы.
Пока она мчалась из редакции домой, успела передумать обо всем, что произошло с Машей за последние годы. Воспоминания роем теснились в голове. Маша на школьном вечере в белом кружевном платье, с огромным бантом в струящихся волосах поет «Аве Марию». Молитвенно сложила на груди ручки в белоснежных перчатках, глазки-незабудочки устремлены в небо. Звонкий голосок порхает по залу. Слезы на глазах директрисы. Ангел, ангел!