Жгучее чувство вины охватило Лику. Как она могла так забыться и заставить мать пережить эту страшную ночь. Ей-то за что мучиться?
— Прости, мама.
Пустые, ненужные слова, но других у нее сейчас не было.
— Успокойся, мама. Ничего особенного не случилось, Как песок на губах, как толченое стекло. Надо что-то еще сказать, чтобы успокоить ее, что-то глупое и нелепое, в такое, как правило, верят. Но как назло в голову ничего не приходило.
— О Господи! — простонала мать. — Неужели трудно было позвонить?! Два слова — и все. Тебя же почти сутки не было.
Сутки. Всего лишь сутки, жалкие двадцать четыре часа. Лика обвела комнату глазами. Все показалось вдруг таким непривычным, словно она не была здесь давным-давно. Картины, фотографии, книги…
Нет, она все же дома, у себя, в своей надежной крепости, и мама скоро перестанет задавать ненужные вопросы, поймет все без слов, как это обычно у них бывает, и предложит ей кофе.
От Анны Владимировны не укрылся этот быстрый ищущий взгляд и то, как вдруг расслабились напряженные плечи дочери, смягчилась линия подбородка. Ей вдруг стало стыдно своего раздражения, неуместного любопытства и резкости. Можно подумать, что ей пришлось хуже всех. Она смущённо дотронулась рукой до плеча Лики:
— Кофе хочешь?
Варна встретила ее ослепительным солнцем, в котором растворялось и тонуло все — и красные черепичные крыши домов, и яркие цветы, и нарядные коттеджи, беспорядочно разбросанные по склонам гор, сбегавших к морю, да и само морс. Солнце буйствовало, неистовствовало, подчиняло себе все вокруг, и не было воли противостоять ему.
Лика, прижмурив глаза, смотрела вокруг из-под ладони. Солнечные очки лежали где-то на дне сумочки, неохота было их доставать. Вообще не хотелось двигаться и даже думать о чем-то. Просто смотреть и смотреть на пролетавшие мимо отели, рекламные щиты, кафе с разноцветными зонтиками.
Лика поудобнее откинулась на сиденье такси. Поразительная все же штука самолет. Два часа — и ты совсем в другом мире. Москва со всеми ее переживаниями, проблемами и скверной погодой осталась позади. Ничто здесь не напоминает о ней. И даже лицо Игоря, почудившееся ей в толпе провожавших и отъезжающих, поблекло и стерлось, как старая монета, слишком долго ходившая по рукам.
— Долго еще? — спросила она у шофера.
Он удивленно покосился на нее. Ох уж эти туристы, вечно торопятся! Он нажал на газ. Потертый «жигуль» взревел и рванулся вперед.
Варненский собор высился темной громадой посреди проворной площади. Вокруг бурлила пестрая толпа — туристы, горожане, уличные торговцы.
Дика огляделась. И где здесь искать Милчо, если он вообще существует? Ей вдруг показалось, что она гоняется за химерами. Но уж коль она здесь…
Она пошла по краю площади, спрашивая у торговок: «Милчо. Я ищу Милчо. Милчо». Они только пожимали плечами. Одна протянула ей цветы, другая — нитяные перчатки, третья — тряпичную куклу в национальном болгарском костюме.
Похоже, здесь глухо. Лика обратилась к мужчинам, дежурившим у припаркованных машин. Что-то типа частного такси. Реакция та же. Приподнятые брови, пожатие плеч. «Не знаем». Один проявил чуть больше интереса, спросил: «Фамилия?» Тут уже она пожала плечами: «Не знаю».
Она скорее почувствовала, чем заметила его присутствие рядом с ней. Маленький, незаметный человечек, без липа, без фигуры, невидимка.
— Это вы ищете Милчо?
Неожиданно чистый и правильный русский язык — Я.
— Вы из Москвы?
— Да.
— Я — Милчо.
— Здравствуйте. Мне нужен Матадор. Где я могу его найти?
Ощутимое прикосновение глаз-буравчиков к своему лицу, захлопываются невидимые шторки. Что-то не сработало.
Нс знаю такого.
— Вы уверены? Дон…
Но он уже исчез. Ввинтился в толпу и пропал. Янка почувствовала себя как гончая, взявшая неверный след. Полный облом, но всех направлениям. Егo уже не найти. Даже если и предположить, что это тот самый Милчо. с ней он разговаривать не захотел. А почему она вообще думала, что захочет? У них наверняка существуют налаженные капали связи, и за просто так к ним на хромой козе не подъедешь. Наивно было даже и думать иначе.
— Дом журналиста, — сказала она водителю.
Если уж так получилось и у нее есть неделя у моря, грешно было бы не воспользоваться. Чтобы не было так обидно за собственную глупость. Надо же, возомнила себя супер-репортером! Очень смешно, очень.
Водитель, тем временем, что-то не переставая, бубнил себе под нос. Лика прислушалась.