Но сегодня ей хотелось быть никакой, лучше всего невидимкой под непроницаемым колпаком, чтобы она видела всех, а ее никто. Люди сейчас ее совсем не интересовали.
В ресторане Дома журналиста было людно. Гул голосов, стук ножей о тарелки, запах незамысловатой пищи. Большая столовая в большом бараке, где люди просто, без изысков удовлетворяют свой голод. Чисто функциональное место, иссьне хочется особо задерживаться. Поел и пошел. Лика и пошла, даже не поев. Не так уж она была голодна, чтобы проводить вечер в таком месте.
Ноги сами привели сс в Замок Анжи. Здесь было иначе Уютный зал на полтора десятка столиков, отделенных друг от друга чернеными металлическими решетками, увитыми зеленью. В глубине зала, в полумраке, мерцала стойка бара. И тихие скрипки, как крылья ночных птиц в темном небе. Очарование.
Лика выбрала уединенный столик спиной к залу и к бару. Иллюзия полного одиночества. Она и темный квадрат окна.
За ее плечом тут же материализовался официант, положил перед ней меню и замер в ожидании. Лика даже не открыла его.
— Коктейль из креветок в бокал белого вина.
В стекле она увидела, как он помедлил в ожидании дальнейших распоряжений и, не дождавшись, удалился. Не прошло и пяти минут, как он вернулся с заказом. Плавно и неторопливо, будто исполняя грациозный старинный танец, сервировал стол, зажег свечу в тонком металлическом подсвечнике и растворился.
Лика осталась одна. Креветки были недурны, вино превосходно. Музыка ненавязчиво обволакивала ласковыми прикосновениями. Она почувствовала, что расслабляется. Ее выбор оказался точным.
В темной глуби окна она увидела Митю, как тода, в Москве, в белом смокинге с бабочкой, изящного, элегантного, с легкой, ироничной грустинкой в глазах. Он провел рукой по волосам, прищурился на свечу.
— Ты исчезла так внезапно.
— Прости. Я не могла иначе.
— Ты думаешь обо мне?
— Все время. Ничего не могу с собой поделать.
— А надо?
— Надо. Надо.
И тихие скрипки, как крылья ночных птиц в темном небе.
— Простите, что нарушаю ваше одиночество. Я могу присесть?
Голос был мягкий, какой-то вкрадчивый, с легким призвуком акцента. Лика машинально кивнула, не повернув голов. Услужливое стекло отразило обладателя этого бархатного голоса. Господин средних лет с круглой головой на крепкой шее. Он тут же возник в поле ее зрения. Коротко стриженные волосы с обильной проседью, как говорят, соль с перцем. Глубокие черные глаза на гладко выбритом смуглом лице. Она выжидающе посмотрела на него.
— Вы, наверное, удивлены. Простите за непрошеное вторжение. Все дело в вине.
Она удивленно приподняла брови.
— Да-да. — Он мягко улыбнулся ей. — Я выпил евксиноградского вина. Не слишком много, а чуть-чуть слишком. Вы уловили нюанс?
Лика кивнула, не удержавшись от улыбки. Он удовлетворенно зажмурился, как кот у теплой печки.
— Красное евксиноградское вино — это маленькое чудо, поверьте. Оно уносит все печали и делает людей родными. Ненадолго. До утра. Но этого довольно, правда?
Лика снова кивнула. Ей нравился его неспешный разговор.
— Вы позволите мне угостить вас? Немножко чуда, разве плохо?
— Неплохо.
Он просиял, принес бутылку и разлил по бокалам. Вино переливалось в свете свечи старинным рубином. Лика поднесла бокал к губам. Терпкая обволакивающая сладость прикоснулась к языку.
— Действительно чудо, — сказала она, облизав губы,
— Вот видите.
Он пристально смотрел на нее из-под кустистых бровей, но под этим взглядом она не чувствовала себя неловко, скорее, комфортно. Комфортно и тепло.
— Я не представился. Меня зовут Зак, сокращенно от Захария. По-русски, кажется, будет Захар. Можете называть меня Захар, если вам удобнее.
— Зак, — задумчиво произнесла Лика. — Зак… Мне нравится. Нет, правда, Зак. Оно такое решительное, круглое, законченное. — Она быстро взглянула на него. — Вам подходит.
— Спасибо.
— Вы очень хорошо говорите по-русски.
— Рад, что вы это заметили. Мой второй родной язык. Я учился в Москве на психологическом еще во времена Большого Братства. — Он черкнул пальцем в воздухе две заглавные буквы «Б».
— Тогда все понятно. Значит, вы — психолог.
— Психотерапевт. Живу в Софии. Там для меня богатое поле деятельности.
— Вот как?
— Конечно. Любой большой город бульдозером проезжается по человеческим мозгам. София, конечно, не Москва, но все же.