Однажды Георгия вызвал к себе директор бара. Ему совсем не хотелось идти, тем более что он знал, о чем пойдет речь. Eщe до встречи с Региной Георгий спал с его дочерью. Она была по уши влюблена в него и вбила себе в голову, что он должен на ней жениться. Папаша ничего не имел против. Он был влиятельным человеком в своих кругах и, по сведениям Георгия, имел значительные финансовые интересы в подпольном бизнесе. До того как в его жизнь нежданно-негаданно ворвалась Регина, Георгий не без интереса обдумывал этот вариант, но теперь ему и помыслить об этом было противно,
— Надеюсь, тебе не надо объяснять, зачем ты здесь, — сухо проговорил директор. Глаз за дымчатыми стеклами очков. как всегда, не было видно. — Юлиана совсем извелась. Любит тебя, прощелыгу, сам не знаю за что. Она сегодня зайдет к тебе после работы, и ты будешь с ней ласков, понял? Сделаешь все, что она захочет. Иди!
Георгий вздрогнул, будто ему дали пощечину. Перед глазами заплясали огненные искры.
— Я не могу! — почти выкрикнул он. — Я…
— Что касается твоей русской сучки, то это дело конченое. С сегодняшнего дня. Иначе caм знаешь, что будет. Не первый день живешь на этом свете. А теперь иди и не докучай мне больше.
Георгий не помнил, как доплелся до бара, как дотянул до закрытия. Была уже глубокая ночь, а он все сидел безвольно за стойкой, не в силах пошевелиться. Он знал, что Регина ждет его, что он должен быть сейчас с ней. Должен, хочет и… не может. Мир рушился вокруг него.
Резко хлопнула дверь. Он с трудом поднял голову. Юлиана шла к нему между столиками, покачивая бедрами. Цокот ее каблучков эхом отдавался в пустом зале. Короткое красное платье скорее обнажало, чем скрываю то, что было под ним. Она, не отрываясь, смотрела на него широко расставленными темными глазами, и он вдруг почувствовал себя кроликом, к которому приближается змея.
Юлиана неловко взгромоздилась на вертящийся стульчик и, опершись локтями на стойку, хрипло проговорила:
— Налей мне, бармен. Чего-нибудь покрепче.
Георгий понял, что она пьяна. Ему даже стало немного жаль ее.
— Что прикажете, госпожа?
— Вот это верно. Я твоя госпожа. И приказывать теперь буду я. Джина. И себе налей.
Он быстро наполнил бокалы и протянул ей один. Она чокнулись с ним. Подняла бокал и посмотрела на свет.
— Сверкающий мир. Выпьем, золотой мальчик, за наш сверкающий мир.
— Юлиана, послушай!
Она потянулась к нему через стойку. Ее пальцы с длинными ярко-красными ногтями вцепились в его рубашку. Она притянула его к себе. Алые накрашенные губы зашептали прямо ему в лицо:
— Что ты хочешь мне сказать? Что не любишь меня? Плевать мне на твою любовь! Мне нужно, чтобы ты трахал меня, когда этого захочу, понял?! Меня, а не эту тощую русскую кошку. Сейчас я этого хочу.
Она впилась в него губами, жадно, неистово. Запах джина смешался с ароматом ее духов. Георгий попытался оттолкнуть ее, но она крепко его держала. Послышался треск разрываемой ткани. Рубашка клочьями повисла на его плечах. На Георгия нашел столбняк. Он не мог пошевелить и пальцем. Юлиана медленно подошла к нему.
— Идем! — бросила она властно.
Он покорно последовал за ней в подсобку. Она быстро сбросила платье и принялась раздевать его. Он стоял перед ней как изваяние, холодный и бесчувственный.
— Георгий! — В ее голосе послышалось рыдание. — Георгий! Я солгала. Я не могу без твоей любви. Пусть все будет как прежде. Мы поженимся. Отец все тебе отдаст. Мы будем богаты, могущественны. У нас будут дом, дети, все, что ты пожелаешь. Только люби меня. Видишь, я на коленях перед тобой.
Она медленно опускалась на пол, целуя его грудь, живот, ноги. Провела горячим язычком по его члену, и он, с отвращением к себе, почувствовал, что возбуждается. Она тоже это поняла. В глазах мелькнуло торжество. Она обхватила его губами и принялась скользить вверх-вниз, не переставая ласкать языком. Острые ногти впились в его ягодицы, но это только сильнее распалило Георгия. Он запустил пальцы в ее волосы, закрыл глаза и весь отдался ее ласкам. Все смешалось, ненависть, омерзение, наслаждение.
Вдруг что-то будто толкнуло в сердце. В дверях стояла Регина. В ее широко распахнутых глазах плескалась боль. Полуоткрытые губы вздрагивали» будто пытались произнести что-то, но не могли. Он закричал в отчаянии: «Регина!» — и рванулся к ней, но споткнулся, упал, ударился со всего размаха виском о какой-то ящик и потерял сознание…
Больше он ее уже никогда не видел. Она исчезла из его жизни так же неожиданно, как и возникла. Остались лишь воспоминания, которые продолжали жить в нем с путающей остротой. Ее тело в его объятиях, ее волосы на его лице, тихий смех и манящие фиалковые глаза. Только теперь, лишившись ее, он до конца понял, что потерял. И еще понял, что проиграл. И сдался.