С тех самых пор он не переставал их сравнивать. Чёрное и белое. Лёд и пламя. Вылепленные не только по разному образу и подобию, но и из разного теста.
Георгию стало казаться, что его черепную коробку вскрыли, вытащили мозг, а потом тщательно так прополоскали, избавляя от пыльцы феи. И фея все чаще стала приобретать очертания ведьмы. Легкие, едва заметные, но очертания!
— Гоша, я хочу писать, — желания феи услышали все присутствующие на оккупированной полянке.
— Смотрите, — Завьялов ткнул в сторону разлапистого куста. — Только сегодня и только сейчас — этот шикарный биотуалет в Вашем распоряжении. В комплекте вы получаете: натуральную туалетную бумагу, освежитель воздуха с ароматом хвои, абсолютное уединение на лоне природы. Поспешите воспользоваться.
Алевтина с осанкой истинной королевы, бросила на Артёма Михайловича взгляд полный недовольства и походкой заправской фотомодели, будто прямиком из показа мод в Париже, направилась в указанном направлении.
— Гоша, но тут нет туалета, — спустя секунду послышалось возмущение феи. Сквозь едва сдерживаемый смех товарищ майор виновато развел руками, за что и получил тычок Георгия. Вот же гиены. Лишь бы позубоскалить.
Когда с туалетом, с горем пополам, разобрались, женщины принялись чистить и резать овощи, мужчины же разделились на группы. Одна занималась приготовлением мяса, для шашлыков, вторая взяла на себя установку палаток. К слову, занятия нашли себе все, кроме Али. Она хвостиком ходила за Георгием, не отлипая от него ни на секунду.
— Котик, я кушать хочу!… Котик, мне холодно!…Котик…Котик….- то тут, то там слышался голос феи. Под конец дня прозвище: «котик» намертво прилипло к Серову и отлипать не желало. И ведь не скажешь ей ничего. Сразу глаза, как два бездонных блюдца и столько слёз в них плещется, словно он собаку бродячую пнул.
Грешно ему жаловаться, безусловно, фея же была стопроцентным попаданием в его идеал, только, оказалось, с идеалом жить тяжело. Не дотягивал. И то, что так хотел видеть в Валентине, бесит сейчас больше всего.
***
— Мне очень надо, товарищ майор! — Скороходов умоляюще взглянул на Артёма Михайловича. — Один день! Я потом отработаю.
— Верю, Скороходов. Но не понимаю, — Михалыч вытащил руку из кармана брюк, обменялся с подошедшим Серовым рукопожатием и кивком головы показал на Илью, вводя Гошу в курс дела: — Отпросится резко на целый день куда-то решил, а объяснить не хочет.
— Мне надо, — упрямо повторил парень. — Семейные обстоятельства.
— Да отпусти ты его! Чего в душу к парню лезешь? — фыркнул Серов.
— Кто, как не я, Серов?! Вот залез бы тебе в душу, может быть детей твоих крестил уже. А так ерунда одна с тобой приключается. Так что, я вам всем теперь батька родной! Глаз спускать не буду. Давай, Скороходов, кайся и, с Богом, пойдешь в свой отгул. Ну?
— Не могу я сказать, — голову опустил, чтобы в глаза начальнику не смотреть, только взгляд тяжелый из-под рыжих бровей пространство сверлит.
— Почему это? — удивился Завьялов. — Я же теперь с тебя точно не слезу, Илья.
— На свадьбу меня пригласили, — стрельнул глазами, наблюдая за реакцией Гоши, но тот пребывал в какой-то своей задумчивости, не обращая внимания на Скороходова.
Ох, как Илье это не понравилось. Обида за Валентиночку Сергеевну гордо подняла голову и опускать никак не хотела. А, к чёрту!
— Валентина Сергеевна, наша, замуж выходит.
Прозвучало тихо, но всем показалось, будто где-то хорошо так бабахнуло. Особенно прилетело Серову. Даже уши заложило. Пришлось переспрашивать и тут его ждал неприятный сюрприз. Валя не горевала, Валя, его Валя, выходила замуж.
— За кого, стесняюсь спросить? — прочистил горло Завьялов, наконец, прерывая затянувшуюся тишину.
— Петенька, — скривился Илья.
Ему, как и всем, Петр не нравился. Может и человек он был хороший, добрый, но его вечное потакание Розе Львовне и немое обожание, выводило из себя даже самого стойкого, к таким вещам, человека.
Правда, Валя не жаловалась. Она никогда не жаловалась. Отмахивалась от них, улыбалась, только все чаще в глаза предпочитала не смотреть. Илья понимал почему. Однажды, еще в клубе, заглянул в них, а там концентрированная, ничем не разбавленная боль. Когда только успела так врасти в Серова. Что отрывать приходится с мясом, вплоть до того, что остаются шрамы.
— Когда, говоришь, свадьба? — переспросил Гоша.
Торжество должно было состояться через два дня. После чего, Валентина, с новоиспеченным мужем и его мамой улетают в Германию. Навсегда.