— Ты сказала, что дома ждать не будешь. А о кафе ты не говорила ничего.
— Ты везде находишь лазейки?
— Не рада меня видеть? — Данте приподнял бровь, зная, что ответ ровно противоположный.
— Если однажды я порадуюсь твоему появлению, ущипни меня, чтобы я проснулась от этого кошмара.
Данте немного перегнулся через прилавок, случайно роняя солонку, из которой мелкой россыпью побежали кристаллики. Он приблизился к её уху, говоря шёпотом:
— Как пожелаешь...
Селин чуть встрепенулась, слегка вскрикнув в его мыслях. Чувствуя, как он ущипнул её за руку. Она рассмеялась, выдавая ему хмурое выражение лица на секунду. Николетт подошла, улыбаясь и здороваясь с Данте, он кивнул ей в ответ, возвращая после взгляд на весёлую Селин, тихо усмехаясь довольно откровенным мыслям второй девушки на свой счёт.
— Ой, — нахмурилась Николетт, — Соль просыпали... Дурной знак.
— Даа, Данте, ты — сплошной дурной знак, — Селин усмехнулась, быстро убирая рассыпанные кристаллы.
— Надо было через левое плечо перекинуть, меня бабушка так учила... Чтобы всякие черти жизнь не портили... — подруга покачала головой угрюмо.
— До чего ж ты суеверная, Николетт... — на языке жестов сказала Селин.
— Поверь, — Данте усмехнулся, постукивая пальцами по стойке, — Ни одного мало-мальски нормального чёрта эта ваша соль не напугает.
Николетт отрицательно покачала головой, явно не соглашаясь и вдруг резко вспомнила, зачем вообще подходила.
— Я же что сказать хотела! Джо закроет сам, сказал нам, что мы можем катиться домой.
— Добби свободен! — обрадовалась Селин, вызывая интерес и непонимание у демона.
— Добби? Кто это такой?
— Ой-ёй... Нам ещё третью часть «властелина» смотреть, а потом покажу тебе и про Добби кино... Пойду переоденусь. Подожди здесь.
х х х
♪ Requin Chargrin — Semaphore ♪
Данте не понял, как так произошло, что встречать её после работы — вошло в его привычку. Не понял, почему она каждый раз мягко брала его под руку, прижимаясь и весело улыбаясь. Не понял, почему ему нравилось это и почему он чувствовал себя неуютно, когда она, слишком уставшая или расстроенная чем-то, отстранялась. Не понял, почему в этом случае он делал всё, чтобы вернуть на её лицо улыбку, почему делился с ней своей гранатовой энергией, чтобы она засияла, ощутив, как усталость отступила.
Он не осознал, почему она ждала его и радовалась каждому появлению. Почему он сам всё чаще выбирал прийти к ней, нежели торчать в душных заведениях всю ночь в поисках лёгких сделок, откладывая их на потом. Он не осознавал, почему она расстраивалась, когда он не появлялся по несколько дней и почему смотрела на него странным взглядом, прокручивая в голове досадливые мысли. Не осознавал, почему иногда она не спала допоздна, тихо смотря на дверь балкона, пока сон всё-таки не забирал её.
Он улыбался, сидя в расслабленной позе, смотря очередной фильм, пока она рисовала его за мольбертом. Он улыбался, наблюдая за ней украдкой, за её сосредоточенным лицом и отпечатками краски на щеках, которые он после стирал, приговаривая, какая она иногда неряшливая. Он улыбался, когда случайно видел эскизы, в которых находил себя.
Он грустил, когда забирался на балкон и видел, что она безмятежно спала, понимая, что он вновь не вовремя. И всё, что ему оставалось — лишь смотреть. Он смеялся, когда заставал её врасплох. Пару раз ловя в весьма откровенном виде и с наглой улыбкой разглядывая. Тихо сидя на перилах до того момента, пока она не замечала его, начав тут же громко возмущаться, прикрываясь. Однажды он даже напугал её, когда без её ведома зашёл в дом, спокойно открыв дверь балкона своей силой и завалился на кровать в нелепой попытке удивить, пока она принимала душ. Как же громко и злорадно тогда смеялся кот и как же сильно она дубасила его подушкой, другой рукой удерживая полотенце на себе, смеясь и приговаривая, что он «бестактный извращенец».
Он раздражался на постоянное зудение Уголька в разуме, который только и делал, что отталкивал их друг от друга. Чтобы не дай кошачий Бог он лишний раз коснулся её. Он злился до вскипания на каждую устроенную котом драму, из-за которой Селин переключала всё своё внимание на кошачью трагикомедию и приступы мнимого инфаркта, пока демон мрачной тучей сдерживал себя, чтобы не испепелить пушистого.
Данте не понял, что именно взращивало в нём желание подавлять свои инстинкты, останавливать свои мысли от обладания её энергией. Не понял, почему он предпочёл тихо оберегать эти волны от постороннего посягательства, храня внутри это стремление и отдавая себе отчёт в полном осознании, что он скорее уничтожит любого, кто посмеет посягнуть, чем позволит этому случиться.