Нечто огромное сбило её с ног, отправляя в дальний угол комнаты и прикрывая собой ровно в тот момент, когда дверь балкона разлетелась на тысячи мелких осколков, впуская в дом двух адских ищеек. Мягкая морда нависала над ней, яркие красные символы подсвечивались по всей шерсти, украшая её, кисточки на ушах были такими длинными, что скорее напоминали рога и, если бы не знакомые голубые глаза, Селин никогда бы не узнала Уголька в этом создании. Он смотрел на неё ошарашено, словно вспоминая что-то в этот момент. Нечто забытое так давно, что не должно было никогда воскреснуть. Что-то, что возродилось в его памяти вместе с этой трансформацией. Узкие зрачки бегали по её лицу, звуки пытались облачиться в слова, чтобы что-то сказать, но они словно ещё не сформировались, будто для слов было ещё не время и вместо них клыкастый рот издал лишь громкий звериный рык.
Кот, или кем бы он ни был сейчас, уловив движение позади, оттолкнулся исполинскими лапами, разворачиваясь в воздухе на кожистых крыльях и вцепляясь в одного из псов своими металлическими когтями. Селин в ужасе отползла к стене, не понимая то, что она видела и лишь приближающаяся пара кровавых глаз подстегнула её попытаться встать и бежать.
х х х
Очередная капля наполнила рот и Данте проглотил её уже без той боли, что была в нём совсем недавно. Онемевшее тело уже давно не ныло, его просто будто бы не существовало.
— Эй... — он сказал в пустоту, но тишина была настолько вязкой, что стон походил на крик.
Эй. Эй. Эй. Эйй. Эйй.
Звук в очередной раз отразился от стен, с издевкой возвращаясь назад к своему обладателю. Данте облизнул губы и снова позвал, уже чуть громче, вкладывая в этот шёпот чуть больше сил.
— Эй!
Откуда-то из тьмы раздалась песня металла и хрипа. Данте не различал слова, но ему это было и не нужно. Он лишь хотел уловить источник звука. Демон едва улыбнулся, снова подставляя губы спасительной влаге, что почему-то избрала его, а не любого другого, находящегося в этой сырой темнице боли и страданий. Капля за каплей. День за днем. Он не знал, сколько пробыл там, но был уверен, что если бы не этот клок спасительной зелени, что облепила камень ровно над его головой, собирая влагу с этого туманного места и питая его хоть чем-то, кроме пустоты, он бы иссох здесь вместе с сотнями других демонов и существ.
Данте посмотрел вниз, не различая в густоте этой тьмы ничего, но зная точно, что где-то там под ним лежит его давно истлевшее, мёртвое крыло. Он знал, что летать на одном ему не суждено. Но этого и не требовалось. Сейчас он хотел совсем иного...
— Эй!
Вторя зову послышалось дребезжание цепей с нескольких сторон и сухой кашель. Данталиан навострил слух, погружаясь в бездушную мелодию, выжидая время до полной тишины и повторяя клич снова. Он не знал, сколько времени вслушивался в октавы боли и смерти, прежде, чем его слух обострился настолько, что глаза были уже не нужны. Он выпрямил свои пальцы в, как ему казалось, верном направлении, сосредотачиваясь на внутренних ощущениях, на всех тех осколках чужих душ, что собирал бесчисленное множество времени, оставляя частички для самого себя, тайно и медленно развивая свою силу.
Где-то во тьме послышался хрип, становившийся с каждой секундой всё больше и больше похожий на агонию, цепи бились в конвульсиях и наверняка тоже самое происходило с телом этого неизвестного кого-то, чью душу вытягивал Данте, как спасительный круг для себя самого и...
«Я смогу, Селин...»
«Я...»
«Смогу...»
х х х
Дверь уборной, что отделяла Селин от ищейки, ходила ходуном и она всей собой ощущала, как огромные когти ломали её. Отступать было некуда и всё, что оставалось — это пытаться сдержать лившиеся неконтролируемым потоком слёзы. Она сидела на кафельном полу, вдавившись в стену, прижимая колени к груди и пряча голову в них. Будто это могло спасти её...
Огромная лапа пробила дверь и красный глаз разглядел в дыре через щепки прячущуюся девушку с яркой штормовой энергией и привкусом соли, становящимся таким невыносимым от того количества слёз, что покрывало её лицо. Она кричала. Где-то в своей голове она кричала так громко, что Уголёк всё яростнее и яростнее кусал второго пса, разрывая плоть на испещренной ранами шее. Вкус крови заполнял его рот, пока в голове крутилась лишь одна мысль, что он должен защитить её. Для этого он здесь. За этим он пришел к ней давным давно. Этого дня он ждал всё то время. Ищейка заскулила и замертво рухнула, заливая нарисованный портрет красивого юноши кровавой лессировкой.