х х х
Данте кашлял кровью и смеялся, пока когтистые руки Повелителя сжимали его. Владыка ревел, ощущая всем собой, как кровоточили укусы, как мелкие паразиты ели его плоть. Но злоба на Данталиана была сильнее и он сжимал его рёбра, а тот почему-то смеялся.
— Я победил! Я! Победил! — кричал владыка, — Ты не должен смеяться. Не должен. Я..
— Ты, — Данте кашлянул, окропляя Повелителя кровью в этой тьме и смеясь, — Проиграл...
Повелитель тяжело дышал, слушая кашель и смех, в полном непонимании происходящего, но ощущая, что сил поему-то становилось всё меньше.
— Всё, что мне было нужно... — новый кровавый кашель и хруст костей смешались с шипением и чавканием копошащихся у трона существ, — Пустить тебе кровь.. Много... Крови...
Девять глаз Повелителя бегали в панике. И он ещё яростнее пытался сжать Данте в своих руках, протыкая когтями плоть. Но демон уже так привык к боли, что лишь смеялся.
— Ты никогда не знал, но я выяснил...
— Что? Что ты выяснил? — паника и злость застилали разум, а тело становилось тяжелым, его словно привязывало к трону ещё больше, чем было и так.
— Та табуретка, на которой ты сидишь, — Данте рассмеялся своим колким мальчишеским смехом с издевкой и кашлем, — Питается кровью... Поглощает своего хозяина, как только тот становится слабым... Вы.. Выпивает его... Он не отпускает никого и никогда. Всё это время ты надеялся зря.
— Мне нужно было лишь ослабить тебя и дать трону кровь... А дальше... — слова давались тяжелее, но он знал, что всё происходящее правильно, — Дальше он всё сделает сам...
Владыка не мог видеть, как трон жадно впитывал его кровь, как поглощал её всю, но только сейчас понял, что не ощущал лужи этой вязкой жидкости под ногами. Хотя должен был. А силы предательски гасли и тело не слушалось, становясь всё тяжелее и слабее. Он яростно взревел, пытаясь встать. Но встать не получалось. Даже руки уже не могли сдвинуться с места. И всё, что ему оставалось, это сидеть и сжимать непокорного демона в своих когтистых лапах.
— Я... — Повелитель вложил в хватку всю оставшуюся силу, сжимая демона, — Заберу тебя с собой, Данталиан Предатель!
Данте пытался выбраться, но уже давно и сам ощущал укусы этих маленьких существ. Но он должен был попытаться. Последнее, о чём он подумал, было:
«Я смогу, Селин...»
Рёбра треснули с характерным звуком, проделывая свой путь к сердцу и сплющивая его в момент, когда руки владыки сомкнулись, ломая всё, что было под ладонями, перемалывая пополам тело демона. Данте издал последний выдох и закрыл глаза навсегда, возвращаясь во тьму, из которой сбежал.
Повелитель кричал о своей ненависти к этому демону, ко всему, что было здесь, пытаясь отбиться от маленьких зубов. Но это не помогало и его тело медленно впитывалось в трон, растворяясь и сливаясь с ненасытным камнем, стремительно превращаясь в вязкую жижу.
Этот мир всегда должен поддерживать кто-то. Круг за кругом. Жизнь за жизнью. Век за веком. Всегда должен быть Повелитель. Но ищейки не привели замену. Ищейки погибли, пытаясь. И трон начал поглощать сам себя. Медленно уничтожая и всех тех существ, что случайно касались его. А затем и весь мир, что потерял свою опору и нескончаемый источник поддержания всего, что было здесь... Камень разрушался за камнем. Существо за существом. Сливаясь в абсолютное ничто. В пустоту. И миллиарды запертых в этом мире душ стали свободны. Миллиарды рабов, заложников этого мира, что были вынуждены искупать грехи своих прошлых жизней, освободились от своего бремени.
Мир дребезжал и уничтожался, и в этом многообразии хаоса, разрухи и крови, маленькие светлячки душ стройным вихрем яркого света взмывали куда-то в бесконечность, устремляясь в новые миры, в новые жизни, в бесконечную вечность...
х х х
Селин подбежала к дыре, что зияла вместо балконной двери и посмотрела вниз, видя, как вдруг рассыпалось в темный прах тело адского пса. Кот лежал внизу, не шевелясь. Сердце билось так быстро, что накатывала паника. Она развернулась, намереваясь как можно быстрее спуститься вниз. Под ногой хрустнуло стекло и что-то ещё. Девушка остановилась, опуская взгляд и замерла. На неё смотрело красивое лицо, что она так любила, залитое чужой кровью... Селин сглотнула боль, которая застряла где-то в горле и опустилась на корточки, поднимая портрет, стряхивая с него осколки. Она провела пальцами по щеке нарисованного Данте, задержавшись всего на секунду, с мыслью: