– Только если в школьном коридоре в две тысячи четвертом, – усмехнулась я и тут же прикусила язык. Веня всегда говорил, что мое чувство юмора годится только для встречи выпускников.
Но, на удивление, этот мужчина – «черный плащ» рассмеялся:
– У вас оригинальное чувство юмора, Марина. Позвольте, я вам все покажу здесь.
– Буду очень признательна, – вежливо кивнула я, и мы отправились в «плавание» по галерее.
Артем Петровский, владелец этой галереи и мой личный экскурсовод, показал мне все залы и выставленные работы. Тематика была скучновата – это была обычная выставка экспрессионистов. Работы были хорошие, но мне было скучно. Хотя я, как могла, старалась сохранять заинтересованное выражение лица.
Он рассказал мне, что через несколько месяцев в его галерее будет скандальная выставка по тематике «Любовь и боль». Когда я спросила, что это значит, он хитро улыбнулся и проговорил:
– Марина, как вы считаете, что такое любовь?
Отличный вопрос. Спросите меня об этом шесть лет назад – я бы тогда часами рассказывала, не умолкая. А сейчас? Понятия не имею.
– Думаю, это самый спорный вопрос из всех существующих. Даже те, кто через это проходил, с трудом ответят вам членораздельно.
Он снова засмеялся и сказал:
– Это самый интересный ответ из всех, что я слышал. Обычно люди начинают говорить банальные вещи типа «когда ты чувствуешь, что без этого человека не можешь», «когда утром хочется видеть только его улыбку» и прочую чушь. Наша выставка покажет, что «любовь» вполне может сосуществовать с таким ощущением, как «боль». И, более того, порой они неразделимы.
– Это будет выставка БДСМ-щиков? – спросила я прежде, чем успела подумать.
– В том числе, – спокойно кивнул он.
Мои глаза полезли на лоб. Я должна буду посетить эту выставку.
– Также будут фотографии, истории и живые люди. Приходите, я думаю, вам понравится, – сказал он, когда мы уже направлялись обратно.
– Я с удовольствием.
– Оставьте свои контакты, и я вышлю вам приглашение, – улыбнулся он и подошел к той самой женщине в голубом платье. – Милая, Губернов здесь с женой, мы должны с ними поздороваться.
Они извинились и направились вглубь зала, держась под руку.
– Они что, женаты? – спросила я у Вени. – Он ее лет на десять младше.
– На семь, – поправил меня друг, – она купила ему эту галерею. Она – глава какого-то банка. А он – ее фаворит. И да, они женаты. Причем, уже года три.
– С ума сойти, – протянула я, – а она не заревнует? Что он со мной тут ходил?
– Он полностью погружен в работу своего детища. И, к тому же, извини, конечно, но ты выигрываешь только возрастом и симпатичной мордашкой. Так что…
– Все, помолчи, я поняла, – проворчала я, – он пригласил меня на выставку. Через несколько месяцев. Скандальная премьера. Знаешь, как называется? – я подняла бровь, заигрывающе улыбаясь.
– Не говори только, что это будет что-то вроде «Геи в девятнадцатом веке».
– Очень смешно, мой друг, – без тени улыбки ответила я, – нет, название так поэтично. «Любовь и боль». Очень «оригинально», не находишь?
– Боже. Это пошло. Такое клише, – поморщился Веня.
– Я тоже так сначала подумала. Но, надеюсь, это все же рабочее название. Хотя тематика интересна. Мы должны будем сходить.
– Я не против, – сказал он и, тут же извинившись, отошел с кем-то поздороваться.
Я, вооруженная бокалом шампанского, пошла бродить вдоль стен с большими картинами. Я смотрела на работы художников, некоторые имена которых я знала, и продолжала думать о том, что сказал мне Петровский. Определенно нужно будет посетить эту выставку.
2005
Приближающийся праздник грозил стать самым скучным Новым годом за все мои семнадцать лет. Я лежала в кровати, укутанная в одеяло, с градусником подмышкой. Вчера утром, проснувшись, я поняла, что наша с Веней прогулка после дискотеки была ошибкой. Мы опять начали толкать друг друга в сугробы, я вспотела и расстегнула куртку. Наутро мой голос был похож на скрип старой несмазанной телеги, а горло сковали тиски. Температура перевалила за отметку в тридцать восемь, и состояние было отнюдь не лучшим. Папа регулярно приносил мне таблетки, горячий чай и даже сделал куриный бульон. Правда, его пришлось смыть в унитаз, потому что он его пересолил. Честно, непонятно, как он справлялся, когда я была маленькой. Наверное, это была полностью заслуга бабушки.
Мама ушла от нас, когда мне было два года. Они с папой даже не были женаты. Два влюбленных подростка, которые сделали ребенка в шестнадцать. Когда маме исполнилось восемнадцать, она ушла. Уехала за границу с каким-то взрослым богатым мужчиной. И больше я ее не видела. Слышала только, как папа разговаривал как-то с бабушкой, мне тогда только-только исполнилось пятнадцать, и сказал, что она долгое время лежала где-то в клинике, лечилась от алкогольной зависимости. А потом ее не стало. Молодая девчонка, приехавшая в штаты, не ограниченная в деньгах. Она просто не справилась. У меня были странные чувства тогда. Будто я потеряла то, чего не имела. Я ее почти не помню. Обо мне в основном заботилась бабушка – мать моего отца, пока сам папа работал и учился. Странно то, что за все мои семнадцать лет ни он, ни бабушка не сказали о ней плохого слова. Я думаю, это потому, что отец действительно ее любил. Он не приводил в дом никаких других женщин, и я даже не знаю, были ли они. Хотя он был молодым красивым мужчиной, достаточно обеспеченным, без вредных привычек. Удивительно, что его никто не «заарканил». Хотя, может, это потому что в десять лет он спросил у меня, не хотелось бы мне иметь «маму». Женщину, которая обо мне бы заботилась, помогала. Но я настолько любила отца этой детской эгоистичной любовью, что мне совсем не хотелось делить его с кем-то еще. Поэтому я покачала головой и сказала, что не хочу никаких других женщин дома. Отец тогда грустно улыбнулся и согласно кивнул.