– Может… – я укусила внутреннюю сторону щеки. – Мы же с ним друзья. Может, я как-нибудь осторожно прощупаю почву? Ну, чтобы хотя бы выяснить, что он вообще о таком думает. Просто будет странно, если ты неожиданно начнешь говорить с ним о… таком.
– В этом есть смысл, – протянула она задумчиво. – Только не говори ему о нас ничего пока. Просто выясни, что он думает о таких… явлениях.
– Явлениях? – усмехнулась я. – Хорошее слово.
– Я знаю еще много хороших слов, – пробормотала она, забираясь руками под одеяло, чем вызвала мой смешок.
– Пожалуй, я схожу за блокнотом.
Через неделю мы с Маратом сидели у меня и рубились в приставку. Я долго думала, как начать наш разговор, но поняла, что сложно начать его так, словно между прочим. Поэтому я пыталась найти в себе силы, чтобы просто задать какой-нибудь вопрос. Но каждый раз, открывая рот, я его тут же закрывала, так и не сумев вымолвить ни слова.
– Что ты будешь дарить маме? У нее скоро праздник.
Я задумалась. У Ирины в самом конце декабря был день рождения. Как-то много праздников у знакомых мне людей за одно время. Сначала Веня, потом я, потом дочь Виктории Павловны, потом Марат, теперь Ирина Викторовна. Интересно, а когда у Виктории Павловны?
– Не знаю еще. А ты придумал?
– Я – да. Я выбрал ежедневник из натуральной кожи, сделаю на нем гравировку. Ну, это практичный подарок, – пробормотал он.
– Согласна. Может, мне ей какое-нибудь украшение подарить? Ну, серьги там, или кольцо.
– Кольцо? Ты же девушка, – усмехнулся Марат.
– И что? Девушки не дарят кольца? – подняла я бровь.
– Ну… Я всегда считал, что мужчина должен женщине дарить кольца, разве нет?
– Это же не на помолвку кольцо, – пробубнила я.
– Ну, тоже верно. Может, и кольцо.
И я поняла, что это мой шанс.
– Знаешь, а в некоторых странах девушки могут дарить девушкам на помолвку кольца. В смысле, они там жениться могут.
– Ага, – кивнул Марат, старательно нажимая на кнопки.
– Ты же знаешь, что обычно мужчины женятся на женщинах… Но иногда и женщины женятся на… других женщинах, – пробормотала я.
Марат нажал на «паузу» и опустил джойстик.
– Марина, ты мне сейчас про геев хочешь рассказать? Мне двенадцать, и у меня есть интернет. Я знаю, кто такие гомосексуалисты.
– О, – ответила я, не ожидая такого развернутого ответа. – И… И как ты к этому относишься?
– Не знаю, мне все равно, – он снова запустил игру. – У меня нет таких знакомых, мне сложно об этом судить, – пожал он плечами.
Я медленно выдохнула и сказала:
– Вообще-то, есть.
– Что?
– У тебя есть такие знакомые, – повторила я, сама теперь нажимая на «паузу».
– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Марат, не понимая, о чем я говорю.
– Ну… Я. Я люблю… женщин, – я нашла в себе силы не отвести взгляда от его глаз.
– Ты… Ты сейчас серьезно?
– Да. Поэтому и спросила, как ты к этому относишься.
– Ну… – он несколько раз моргнул. – Я особо об этом никогда не задумывался. Но… к тебе я отношусь хорошо. Ты мой лучший друг.
– Хорошо. Я рада, – я слегка расслабилась.
– А… А мама знает? – спросил он с интересом.
– О, мама знает, – фыркнула я и тут же осеклась. – В смысле… да, мы говорили об этом.
– Ладно… – задумчиво пробормотал Марат. – Я… Мне нужно в туалет.
– Конечно. Прихвати колу из холодильника на обратном пути.
– Ага, – Марат медленно встал с дивана и направился в уборную.
Когда он вернулся, то был еще более задумчивым, чем когда уходил.
– Что с тобой? – спросила я.
– Марина, а… Ты… Тебе нравится моя мама? – спросил он, глядя мне в глаза. Я сглотнула.
– В каком смысле? Мы с ней… друзья.
– Это я знаю, – кивнул он, – я спрашиваю про другое. Она тебе нравится, как… женщина?
– Ну… Я как бы… не думала об этом. Она же мой друг, – соврала я. – А что? Тебе бы это не понравилось?
– Нет, – твердо сказал Марат. – Я не против, чтобы ты… ну, с девушками. Но моя мама не лесбиянка.
– Ладно. Я поняла. Не волнуйся, – натянуто улыбнулась я, чувствуя, что земля уходит из-под ног. – Я пойду за колой схожу. Ты, видимо, забыл про нее.
Я уперлась лбом в дверь холодильника и тихо застонала. Вот и все. Выяснили. Даже больше, чем хотели.
43
Я стучала пальцем по столу, нервничая, и прокручивая в голове все слова, которые я должна была сказать Ирине Викторовне. Когда я мысленно произнесла свою речь в третий раз, то увидела на столике тень и подняла голову. Она стояла и улыбалась. Ее лицо было слегка красным с мороза – начало зимы выдалось снежным и холодным. Но ее глаза были как всегда теплые. И пока я смотрела в них, все мои слова вылетели из головы.