– А, да. Конечно, – я отошла, пропуская его внутрь квартиры. – Как ты сюда добрался?
– Знаешь, мне уже двенадцать, и я вполне умею пользоваться телефоном и такси, – сказал Марат, снимая ботинки.
– Ну да. Извини. Чай будешь?
– М-м-м… да, не откажусь, – Марат прошел на кухню и сел на стул, пока я включала чайник.
– У меня ничего нет из еды, – виновато пожала я плечами.
– Ничего страшного, я не голоден, – сказал Марат. – Мне нужно поговорить с тобой о маме.
– Но где-то были печеньки, – я открыла дверцу верхнего шкафа, игнорируя его слова.
– Марина, ты меня слышишь? Вы должны помириться.
– Они точно где-то были, – бормотала я, бессмысленно глядя на содержимое шкафа.
– Марина, я все знаю, – вздохнув, сказал он, а я замерла на месте. – Теперь ты можешь со мной поговорить?
– О чем, Марат? – я закрыла шкаф и осталась стоять спиной к мальчику.
– О маме. О… вас.
– Что ты хочешь узнать? – вздохнула я.
– Ты ее любишь?
Я повернулась к нему и, глядя в его глаза, твердо ответила:
– Да. Я ее люблю. И тебя тоже. И она любит тебя. Мы все любим тебя, и у нас у всех все хорошо.
– Правда? У тебя все хорошо? – он вздернул подбородок вверх и вызывающе уставился на меня.
– Чего ты хочешь? Как ты вообще узнал… все это? – я оперлась поясницей о кухонный гарнитур и сложила руки на груди.
– Она мне рассказала, – при этих словах мои глаза чуть не выпали от удивления.
– Она? Но… зачем?
– Потому что я спросил, – спокойно ответил он, потом слегка отвел взгляд, – точнее, я много раз спрашивал. В общем, я как-то пришел домой с прогулки, был выходной, и зашел к ней, а она сидела спиной к двери. Она, конечно, улыбалась, как всегда, но глаза ее были красные. Когда я спросил, почему она плакала, она сказала, что это просто от усталости. Что она не плакала вовсе. Сначала я поверил. Но когда я начал замечать это регулярно, стало понятно, что что-то не так. А потом она и улыбаться почти перестала. Вернее, мне-то она улыбалась, но глаза ее были по-прежнему грустные. И когда она не видела, что я смотрю, она всегда о чем-то думала, и сразу выглядела расстроенной. Я много раз спрашивал, что не так. Думал, может, на работе что-то случилось. Она же очень любит свою работу, и если что-то там идет не так, то она очень переживает по этому поводу. И как-то раз я уже не выдержал – это было пару недель назад, когда я тебя встретил в торговом центре – и сказал, что не уйду, пока она мне все не расскажет. И она рассказала. Все сошлось. Ее рассказ, твой якобы отъезд. И все вот это.
– И что ты хочешь от меня? – устало вздохнула я. – Мы прекратили все наши отношения, когда я узнала твое мнение по этому поводу. Послушай, Марат, твоя мама ни в чем не виновата. Не наказывай ее за то, что произошло…
– В смысле? – перебил меня Марат. – За что я ее должен наказывать?
– Ну, за то, что мы… Ну, ты понял.
– А, ты об этом, – усмехнулся он. – Знаешь, мое мнение как бы поменялось. Мне немного… – он почесал затылок и улыбнулся, – мозги вправили, что ли. Виктория Павловна.
– Боже. Она что, тоже обо всем знает? – я вытаращилась на мальчика.
– Ага, – улыбнулся он. – И она сказала мне одну очень хорошую вещь… Я ее запомнил. Она сказала: «Я надеюсь, что тебе никогда не придется выбирать между своим личным счастьем и счастьем своего ребенка. Потому что ты выберешь своего ребенка». И я очень много об этом думал. И понял, что когда вы… ну, когда вы… общались, то она действительно была счастливой. Ты делала ее счастливой. Я был дураком, я признаю. И я прошу у тебя прощения. И у меня есть еще одна просьба.
– Какая? – спросила я, затаив дыхание. Этот разговор оказался для меня полной неожиданностью, и я уже не знала, чего мне ждать еще.
– Сделай мою маму счастливой. Если я исправлю то, что неосознанно разрушил… – он покачал головой. – Это будет лучший подарок от меня ей на день рождения.
Я смотрела на него, и чувствовала, как к горлу подступает комок.
– Лучший подарок? Решил меня переплюнуть, да? – усмехнулась я и поднялась на ноги, чтобы обнять мальчика, который только что дал шанс моему сердцу вновь быть счастливым.
Когда я села в ожидающее Марата такси, я чуть не потеряла дар речи. В машине сидела Виктория Павловна, которая в своей соболиной шубе и меховой шапке была похожа на крейсер.
– Виктория Павловна?! – я не смогла скрыть своего удивления.
– Я не хочу сейчас с тобой разговаривать, Марина, – строго сказала она. – Ты пропала так надолго, и совсем извела нас всех, – тут ее взгляд стал мягче, – но я все равно рада тебя видеть.
– Я вас тоже, – улыбнулась я. – И… спасибо вам.
Я стояла перед дверью в квартиру Ирины Викторовны и переминалась с ноги на ногу. Марат с Викторией Павловной остались в машине, чтобы дать нам возможность поговорить без свидетелей. Я глубоко вздохнула и нажала на звонок. Мои ладони вспотели, и я их вытерла о карманы куртки.