Ее друзья, Гера, Игорь, Стас, также ничего не знали. Саша сказала, что не хочет, чтобы кто-то совал нос в ее жизнь, поэтому нет необходимости что-то им сообщать. Я согласилась. Так как не знала, что именно мы можем сообщить. Что мы иногда видимся и целуемся? Что мы много разговариваем, но никогда о нас? Я хотела ответов. Я жаждала ясности. Я ждала объяснений.
В итоге, когда экзамены были сданы, а я по виду напоминала швабру, так как от постоянного нервного напряжения мои килограммы буквально таяли, я решила поговорить с Сашей. Последние несколько недель она была словно сама не своя. Агрессия, срывы, перемены настроения – все это очень беспокоило меня. Гера только пожимал плечами и вздыхал, когда я пыталась что-то у него узнать. Конечно, Саша могла тоже переживать из-за экзаменов, но, честно говоря, я в этом сомневалась. Никогда не замечала у нее особого рвения к учебе или волнения по поводу оценок. Напротив, это я заставляла ее заниматься, усаживая с собой рядом и буквально всовывая учебник ей в руки. Что-то явно было не так. К тому же, я заметила, что она стала реже отвечать мне на смс, чаще отказываться или переносить наши и так нечастые встречи, а не взять трубку – для нее вообще было обычным делом. Я подозревала, что у Саши проблемы в семье. Она несколько раз обмолвилась о том, что снова ночевала в гараже, но от моих расспросов она уходила постоянно, отвечая только: «Обычное дело, не парься».
Поэтому, когда я вышла на ступеньки школы, освещенные майским солнцем, я твердо решила сегодня расставить все точки над «i». Закинув сумку на плечо, я сбежала вниз по лестнице и посмотрела на часы. У Саши в этот день тоже был последний экзамен, и я знала, что она придет ко мне через несколько часов. Поэтому я направилась домой, мысленно настраиваясь на разговор.
Я ждала ее к четырем. Мы договорились прогуляться и «отметить» конец учебного года. У меня было достаточно времени, чтобы зайти в книжный, добраться до дома и привести себя в порядок. А если постараться, то я успевала и сделать уборку, и приготовить что-нибудь поесть, и сложить все школьные принадлежности куда подальше на два с лишним месяца.
Пока я сновала по квартире с тряпкой и пылесосом, одновременно следя за ужином, который готовила для отца, я придумала, что скажу, и сделала мысленные заметки о том, что хочу спросить у нее. Но моей главной фантастической идеей было то, что я хотела предложить Саше поехать со мной к бабушке в деревню. Хотя бы на пару недель. Чистый воздух, речка в сотне метров от дома, прогулки под синим безоблачным небом, и посиделки на чердаке. Это было моим самым любимым местом в доме. Особенно в дождливые дни. Когда дождь барабанит по металлической крыше, обитой рубероидом, в трубе завывает ветер, а сквозь маленькое квадратное окошко виден серый пейзаж и гнущиеся от непогоды деревья. Но ты сидишь на чердаке и тебе тепло. И ты чувствуешь безопасность. Это самые теплые воспоминания о бабушкином доме. Я даже несколько раз засыпала на этом чердаке с книжкой. Когда бабуля нажаловалась папе, что я постоянно торчу наверху, а когда спускаюсь, то вся грязная с головы до ног, мы с папой потратили целое лето, чтобы переоборудовать чердак в настоящую жилую комнату.
Бабушка поначалу ворчала и была категорически против, а в конце ремонтных работ принесла белую тюлевую занавеску на единственное маленькое окно. На чердаке не было места для кровати, так как посередине проходила труба от печи, но туда влез матрас, небольшая тумба, и папа обезопасил трубу и провел мне электричество. Поэтому моим любимым занятием было лежать в дождливый день на матрасе и в обнимку с чашкой ароматного чая с листиками смородины, читать что-то типа «Маленького оборвыша» или рассказы Джека Лондона. Именно этим я и хотела поделиться с Сашей. Она бы отдохнула от ссор с родителями, от учебы, насладилась бы природой. Даже загорела бы. Ее зимние пронзительные глаза великолепно смотрелись бы в сочетании с бронзовой загорелой кожей.
И в тот момент, когда я представляла, как мы сидим поздним вечером на берегу реки у костра, она играет мне на гитаре, а я любуюсь, как отблески от огня скачут в ее глазах, чуть прикрытых вечной челкой, раздался звонок в дверь.