Почти в полночь я подходила к дому. Компания ребят, включая Веню, проводили меня до угла, и я сказала, что дальше дойду сама, потому что они шли и пели песни во все горло, а беспокоить очень вредную старушку, что жила по соседству на втором этаже, мне не хотелось.
Когда я подошла к подъезду, то увидела чей-то силуэт. Лампа над дверью снова не работала, поэтому я видела только очертания фигуры. Я уже начала жалеть о том, что отправила ребят, как фигура сделала шаг навстречу ко мне, и я увидела знакомое лицо.
– Саша? – искренне удивилась я. – Ты что тут делаешь в такое время?
– Тебя жду, – я не могла понять по ее интонации, злится она или нет.
– Зачем? Я же говорила, что у меня сегодня Последний звонок, – я подошла ближе.
– Я помню. Просто ты обычно возвращаешься рано, а тут… И телефон не отвечал. Я волновалась.
– Ну… Телефон сел. Я даже отцу звонила от Вени.
– Извини, такой информацией я не располагала, – проворчала она и засунула руки в карманы.
– Ты что… злишься? – недоуменно спросила я. Я ничего не сделала, за что можно было бы на меня ворчать.
– Да, злюсь, Марина, – вспыхнула Саша, и мне даже показалось, что ее глаза сверкнули. – Я действительно волновалась! Ты знаешь, сколько преступлений совершается во время Последних звонков и выпускных? А сколько людей пропадает? Похищения, ограбления, я уже молчу об… изнасилованиях. И ты еще удивляешься, почему я злюсь?!
– Удивляюсь, – я тоже повысила голос, так как не чувствовала себя ни в чем виноватой. Сложив руки на груди, я продолжила, – ты сама не столь давно разгуливала по ночам, подвергая себя риску и опасности. И что-то тогда ты не думала, что кто-то может волноваться.
– Это ты решила отыграться за то время? – Саша вздернула подбородок и сделала еще один шаг по направлению ко мне.
– Я ни за что не отыгрываюсь. Я говорю о том, что не тебе читать мне нотации, у тебя самой рыльце в пушку. И к тому же, я была не одна. Меня проводили.
– О, правда? Та компания голосящих петухов?
– Не называй их так! И, вообще, какое твое дело?! – возмутилась я.
– Потому что при малейшей опасности эти петухи сбегут, спасая свою шкуру, а не твою!
– Можно подумать, ты бы поступила иначе! – фыркнула я.
– Что, прости?
– Ты сама трусиха! Боже, ты даже не могла найти в себе смелость признать то, что между нами действительно что-то было, о какой смелости ты вообще можешь говорить?!
Может, мне в сок что-то подлили или я надышалась алкоголем, но то, что Остапа понесло, было очевидным фактом.
– Марина, – прошипела Саша, когда оказалась совсем рядом со мной. – Лучше замолчи.
– А то что? – остатки разума «приказали долго жить», и мозг явно покинул поле боя. Потому что рот свой я закрыть вовремя не смогла, я специально провоцировала Сашу, только сама не понимала, к чему и зачем я это делаю.
Когда ее руки резко развернули меня и прижали к двери подъезда, я еще что-то соображала, но когда ее губы коснулись моих, стало ясно, что я сдалась. Без боя. Полнейшая и абсолютная капитуляция.
Поцелуи были знакомыми и новыми одновременно. Они также «расхищали», но и дарили какую-то неизведанную ранее нежность. Грубость и мягкость оказались идеальным сочетанием, чтобы я смогла забыть свое имя. А горячие ладони на моей талии, казалось, оставляли ожоги. Это были совершенно другие поцелуи. Они были взрослыми, страстными, они что-то обещали и чего-то жаждали. И когда через несколько минут Саша смогла от меня оторваться, она уперлась лбом мне в плечо и глубоко вдохнула. Мое дыхание также было сбивчиво, и я пыталась привести его в норму.