– Все увидишь на месте, – улыбнулась она и завела двигатель.
Почти через полтора часа мы оказались на какой-то горе. Вокруг был лес, и только небольшая опушка, на которой и стояла наша машина, не была покрыта березами, соснами и осинами. С нее открывался великолепный вид – сначала полоса леса, потом река, а за рекой ночной город, огни которого отражались на водной глади.
– Боже. Это так красиво, – прошептала я, когда вылезла из машины и подошла к самому краю возвышенности. Внизу был обрыв. И, несмотря на то, что была глухая ночь, даже в темноте я понимала, что обрыв был очень внушительный. Под нами была впадина, глубиной несколько десятков метров.
– Я знала, что тебе понравится, – Саша включила ближний свет и постелила перед машиной большой мягкий плед. Потом достала из багажника какую-то корзинку и тоже поставила ее на землю.
– Что это? – заинтересованно спросила я, подходя к корзине.
– Ну… Там фрукты, бутерброды, шампанское. Думаю, сегодня тебе можно пропустить бокальчик. А себе я взяла сок.
– Я уже выпила бокальчик, ты знаешь, как на меня действует алкоголь, – усмехнулась я.
– Хорошо, тогда я поделюсь с тобой соком.
– Другое дело.
Она выключила фары и, освещая путь телефоном, дошла до пледа.
– Присаживайся. Плед теплый, ты не замерзнешь, – сказала она, когда уселась по-турецки.
– Две недели жара стоит под тридцать градусов, думаю, земля еще не остыла, – сказала я и села рядом с ней.
– Тоже верно.
– Как ты нашла это место? – я уже залезла в корзину и начала изучать ее содержимое.
– Случайно, на самом деле. Как-то уезжала кататься, и добралась досюда. Был уже вечер, и я застала закат. И это было потрясающе. Думаю, рассвет окажется ничуть не хуже.
Потом был ужин в полной темноте, шутки, поддразнивания, и разговоры – личные, обнаженные, честные и откровенные. Мы говорили о том, как будем жить, когда я уеду. Я не сдержалась и начала реветь. Как обычно. Мне даже представлять было трудно, как это – не видеть ее, не слышать ее смех у себя над ухом, не чувствовать легкие поцелуи в плечо и горячие ладони на талии. Она меня успокаивала, хотя я чувствовала, как она сама всхлипывает. Она сказала, что будет тоже ко мне приезжать. Договорится с продюсером, чтобы ей можно было отлучаться и по несколько дней мы могли бы проводить вместе. Да, не идеально, да, полутона и полусветы. Но это все, что нам было доступно.
Потом были поцелуи. Жаркие, горячие, разрезающие прохладу ночи объятия, смешанное дыхание, смятое платье, скинутая футболка и штаны.
Я отдала ей все. Я отдала ей всю себя и ничуть об этом не жалела. Было приятно, потом было больно и снова приятно. Сверчки и другие ночные неспящие насекомые явно покраснели, когда увидели, что творилось на этой забытой всеми поляне. Это была первая наша ночь. Первая ночь, когда мы действительно принадлежали друг другу. И я чувствовала, что это было правильно. Мы с Веней еще в детстве решили, что самое важное, сделать это впервые с правильным человеком. Своим человеком. Потому что второго «первого раза» не будет. Это нельзя исправить или переделать. Это совершается один раз. Впервые. И я знала, что все сделала правильно.
Она призналась мне в любви, когда мы лежали рядом и смотрели в постепенно светлеющее небо. И я ответила ей тем же. И я ни капли не кривила душой, когда говорила эти слова. Я любила ее. По-настоящему, по-взрослому. Я понимала, что мне всего восемнадцать, и что, вероятно, глупо заявлять, что это «то самое чувство», что это раз и навсегда, но тогда мне казалось именно так. Я никогда не влюблялась до этого, а теперь, когда я это чувствовала, я ощущала всю полноту жизни. Словно мою личную раскраску наконец-то разрисовали разноцветными фломастерами.
Когда я вернулась домой, встретив рассвет с тем, с кем я действительно хотела его встретить, я поняла, что не могу. Я не могу уехать от нее. Не могу просить ее ждать или томиться месяцами в тысячах километрах от нее, в ожидании встречи.
Я поговорила сначала с Сашей. Сказала, что не хочу уезжать. Она до последнего оставалась серьезной и просила сто раз подумать. Говорила, что хочет быть со мной, но не хочет, чтобы я пожалела и винила в этом ее. Повторяла, что даже на расстоянии мы со всем справимся, и снова просила все обдумать. Я обдумала. И осталась при своем решении.
Потом я сказала обо всем папе. Вообще обо всем. О Саше, о наших отношениях, о том, что его дочь спит с девушкой и что не хочет никуда уезжать. Новости о Саше он вообще не удивился, но мое решение остаться воспринял настороженно. Спросил, обдумала ли я его. Не порыв ли это из-за эмоций и на фоне всего происходящего. Я заверила, что все обдумала. Что уже присмотрела местный технический ВУЗ, ведь в компьютерах я тоже неплохо разбираюсь. А за IT-технологиями будущее, и на кусок хлеба с такими «корочками» я всегда смогу заработать. Папа принял мое решение и даже сообщил, что все-таки рад, что я остаюсь. Пообещал, что сам поговорит с бабушкой.