– Он определенно счастлив. Ему тут очень нравится. Спасибо, что предложила погостить у вас, – сказала Ирина, наблюдая за увлеченным игрой сыном. – Он так редко бывает простым мальчишкой. Постоянно что-то читает, узнает, изучает. Я не успеваю следить за тем, как он взрослеет. А тут для него столько нового, что он по-настоящему похож на восторженного ребенка. А не на маленького профессора, как обычно. Спасибо, Марина.
– Не за что. Мне приятна ваша компания. А бабушка, похоже, уже в него влюбилась. Может, освободит меня ненадолго от вопросов, когда я остепенюсь и нарожаю кучу детей.
– А ты не хочешь?
– Что? Кучу детей?
– Ну, не знаю… семью? Насчет кучи детей это, конечно, сложный вопрос, но, вообще, ребенка?
– Я как-то не думала об этом. Я не против детей в принципе, но никогда не мечтала о белой фате, младенце в колыбельной и тому подобном. Просто как-то… Не знаю, – пробормотала я, понимая, что мы ходим по краю очень скользкой темы. И я не была готова выворачивать свою душу перед Ириной Викторовной и признаваться в том, что о принце я точно не мечтаю. О принцессе – возможно. Но я не знала, как она к этому относится в принципе, а сообщать об этом на острове – было опасно. Мало ли, она захочет тут же сбежать, а лодка всего одна. Неловкости мне не хотелось. Поэтому я не спешила с таким признанием.
– Марат говорил, что ты почти не помнишь свою маму?
– Говорил?
– Да, но… Извини, это не мое дело. Кстати, вот еще одна моя чудесная черта – люблю совать свой нос, куда не надо, – улыбнулась она и чуть выпрямилась. – Я не хотела лезть в душу.
– Да нет, все нормально, – успокоила я ее. – Тут нет трагичной истории или чего-то такого. Точнее… может, какой-то трагизм все же есть, но не настолько, чтобы я не могла об этом говорить. Меня воспитывали папа и бабушка. Мама ушла, когда я была совсем маленькой, а потом ее не стало. Вот и вся история.
– И ты не была… Ну, не знаю, обижена или рассержена на нее?
– Честно? Не особо. Меня хорошо воспитывали. Я была окружена любовью и заботой. Мне не на что жаловаться, – пожала я плечами. – За исключением тех случаев, когда папа пытался готовить, – засмеялась я. – Я иногда думала, что он хочет от меня избавиться таким образом.
– Все так плохо? – рассмеялась Ирина Викторовна.
– Даже не представляете, – покачала я головой. – Боже. У этого человека золотые руки, но когда он берет в них продукты… пиши пропало. У него даже вода подгореть может.
– Бывает, – усмехнулась она, снова переводя любящий взгляд на сына.
Мы вернулись к вечеру. Ужин уже был на столе, Марата ждал компот из ягод, а нас – домашнее бабушкино вино. Потом Виктория Павловна и бабушка чуть не подрались из-за того, кто будет убирать со стола, в итоге, они пришли к компромиссу – свалили все на меня. И пока бабуля показывала гостям свои огородо-грядочные владения, я закончила с уборкой.
Когда все разошлись по своим спальням, я лежала на своей старой большой кровати и смотрела в потолок, на котором отражались тени деревьев от света большой луны, и понимала, что впервые за долгое время я действительно прожила день. Я чувствовала полноту жизни и ее вкус. Это был насыщенный, хороший, замечательный день.
27
2012
Я сидела в небольшом уютном и очень теплом кафе, наслаждаясь ощущением, как, слегка покалывая, отогреваются ладони. Я обхватила большую чашку с капучино и смотрела на узор из пенки, которым бариста украсил мой напиток. Колокольчик у входной двери звякнул, и я подняла голову. Вошел высокий красивый блондин с аккуратной модной стрижкой. Осмотрел зал, нашел взглядом меня, кивнул, подошел к стойке и, что-то сказав стоящему за ней пареньку в фартуке, направился ко мне. Большой комок тут же подкатил к горлу. Я встала, и около минуты мы молча смотрели друг на друга. Наконец, Веня улыбнулся и сделал шаг вперед, раскрывая объятия. Я тоже шагнула и обхватила его обеими руками. Больше сдерживаться я не могла. Слезы выступили на глазах, и я судорожно, будто утопающий в спасательный круг, вцепилась в его плечи. Он погладил меня по спине и тихо сказал:
– Успокойся. Я рядом. Я с тобой.
Мы несколько минут так простояли. Молча. Наверное, люди вокруг думали, что мы брат и сестра, которые не виделись много лет. Или влюбленные после расставания. Мне было плевать, как мы выглядим, впервые за долгое время мне стало чуточку легче. Я смогла вдохнуть чуть глубже, чем все несколько месяцев до этого. Наконец, я смогла его отпустить, и мы сели за столик. Официант принес Вене заказанный кофе, а мы продолжали молча сидеть и смотреть друг на друга.