– Марат уже спит? – спросила я, прочистив горло. Такая близость женщины немного сбивала меня с толку, но я мужественно пыталась собраться.
– Да, он уснул почти мгновенно. Сказал, что привезет кучу рыбы, – улыбнулась она.
– Вполне вероятно. Утренние рыбалки часто бывают успешными, – пробормотала я, чуть отодвигаясь. Она, конечно, не делает ничего двусмысленного, но я буду чувствовать себя спокойнее на некоторой дистанции.
– Он в таком восторге, – протянула Ирина Викторовна, смотря на огонек свечи. – Только немного расстроился, что ты не поедешь с ними.
– Да. Утренняя рыбалка означает ранний подъем и много комаров. Пожалуй, я смогу без этого обойтись, – усмехнулась я.
– Он невероятно к тебе привязался. Даже удивительно, – пробормотала женщина, а я не была уверена, что она разговаривает со мной. Слова прозвучали так, будто она просто рассуждала вслух.
– Вы… Вас это беспокоит? – поинтересовалась я, наблюдая, как меняется ее цвет глаз от янтарного оттенка до более темного.
– Что? – спросила она, будто очнувшись. – Нет, нисколько. Напротив, я рада, что у него появился друг. Ему не так просто с ровесниками. Я не слышала, чтобы он о ком-то столько говорил. А теперь он постоянно твердит: «Марина то, Марина это»… Он хочет уметь то же, что и ты. Знать то же, что и ты. Боже, если бы у тебя была татуировка, я не сомневаюсь, что он бы подошел и спросил, можно ли ему сделать такую же, – засмеялась женщина.
– Нет, можете не переживать, ничего такого, – улыбнулась я.
– Это хорошо, – сказала она и легла на спину, уставившись в потолок. – Тут волшебно.
– Да, – ответила я, приняв такую же позу.
Мы молча лежали почти полчаса. И это была комфортная тишина. Мы наслаждались гудением дров в трубе и барабанящим по крыше дождем. Я чувствовала запах ее геля для душа и шампуня. И снова убедилась, что она у меня ассоциируется с летом. Легкий, приятный аромат цветов, травы, какого-то летнего луга. Я даже не могла описать этот запах, лишь понимала, что это самый приятный аромат, который я когда-либо чувствовала. И пока мы лежали, наслаждаясь этим уединением, мне хотелось остановить это мгновение, настолько я комфортно себя чувствовала. Мне хотелось взять ее за руку или почувствовать тяжесть ее головы на своем плече. Хотелось какого-то, пусть даже самого невинного тактильного контакта. И когда я это поняла, стало ясно, что с вином на сегодня пора заканчивать.
Я чуть приподнялась и поняла, что у меня слегка кружится голова. Спасибо, Семен Семенович, удружил. Ирина Викторовна тоже привстала и посмотрела на мою загипсованную руку. Потом поставила бокал около лампы и, не заметив шнур, опрокинула ее. Лампа, повалившись на бок, глухо разбилась. Мы остались в темноте, которая лишь слегка освещалась свечами, стоящими выше.
– Ой, – пробормотала Ирина Викторовна, а я готова была рассмеяться. Давно она ничего не роняла.
– Все нормально. Завтра вкручу новую, – успокоила я ее.
Ирина Викторовна кивнула и снова посмотрела на мою руку.
– Болит? – тихо спросила она.
– Кто? А, да нет, – покачала я головой. – Нормально. Ноет немного, но это пройдет.
Она протянула свою руку и коснулась моей кисти. Пальцем провела по гипсу, убирая ниточку, торчащую из него. Я затаила дыхание, когда она положила руку на гипс и оставила ее там.
– Извини, – слегка улыбнулась она, глядя на меня.
Мне было не ясно, извиняется она за гипс, за лампу или за то, что прикасается ко мне. Да мне это и не было важно. Я смотрела в ее глаза и понимала, что я нахожусь в миллиметре от того, чтобы совершить очень, очень большую глупость.
То ли «пьяное» вино, то ли романтичная обстановка подействовали на меня, но я несмело протянула здоровую руку, чтобы убрать прядь волос с лица женщины, лежащей напротив, за ухо. Она не шелохнулась, лишь смотрела также в мои глаза. Я понимала и отдавала себе отчет, что моя рука находится на ее щеке гораздо дольше, чем того требуют обстоятельства. Но я просто не могла ее убрать. Было ощущение, что рука стала свинцовой, и больше она мне не подчиняется. Видимо, все остальное тоже перестало мне подчиняться, потому что последнее, что я помню очень отчетливо, что я перевела взгляд на ее губы. А потом произошло все так, будто я не участвовала в происходящем, а просто наблюдала за этим со стороны.
Ладонь смелее коснулась ее щеки, скорее, нежно, чем настойчиво. Большой палец осторожно погладил скулу, а сама я медленно двинулась ей навстречу.
Когда я ощутила своими губами ее губы, у меня было ощущение, что где-то внутри меня разбились миллионы осколков, разлетевшись, а потом собрались вновь. Поцелуй был настолько нежным и осторожным, почти детским, что мне казалось, что это сон. Будто любое резкое или неловкое движение может разрушить все это.