– Ты шутишь? – она смотрела на меня с недоверием.
– И, больше скажу, мне кажется, они вместе.
– Боже. Куда я вообще смотрю? – пробормотала Ирина Викторовна.
– Ты просто сосредоточена на других вещах, – пожала я плечами. – В любом случае, это неважно. Если для тебя это действительно не имеет значения.
– Нет. В смысле, да. В смысле, не имеет.
– Хорошо. Тогда мы просто будем дружить, – подвела я итог.
– Да. Я была бы рада. Марат к тебе очень привязался.
– Да, – грустно улыбнулась я. Я рада была, что мы с Маратом подружились. Но если бы и она ко мне привязалась – это было бы двойное удовольствие. – Я к нему тоже.
– И… я. Имею в виду, что ты тоже очень много для меня значишь, – добавила Ирина Викторовна, ковыряя ногтем свои джинсы. Она подняла взгляд и, обаятельно улыбаясь, добавила, – значит, друзья?
– Конечно, – кивнула я, изо всех сил стараясь искренне улыбаться.
Куда ты влипла, Марина, куда ты влипла?
35
Я закрыла багажник, сложив туда две последних сумки с вещами, и снова направилась к дому. Что характерно, вещей было в два раза больше, чем когда мы приехали сюда. Бабушка надавала нашим гостям кучу банок с вареньями и соленьями, а также небольшой пакет со свежими пирожками в дорогу. Стоит ли говорить, что «собирала» она нас, как по хрестоматии – в поезд она сварила нам яйца, пожарила курицы, завернув ее в фольгу, а также дала миски для нового члена семьи Ирины Викторовны – собаки. Нам еще нужно было заехать в какой-нибудь зоологический магазин в городе, чтобы купить поводок, ошейник и сумку-переноску. Благо, щенок был размером с буханку хлеба, поэтому проблем с ним возникнуть не должно было.
Я вернулась к дому и увидела, как бабушка сердечно обнимает Марата и дает какие-то напутствия женщинам. Я стояла в стороне, носком кроссовка ковыряя землю. Ко мне подошел папа и, положив руку мне на плечо, слегка сжал его.
– Что, опять пропадешь на полгода?
– Пап, мы созваниваемся через день. И бабушке я звоню регулярно, – пробормотала я, хотя прекрасно понимала, о чем он говорит.
– Знаю, знаю. Приезжай на новогодние к нам. Сюда. И друзей своих привози. Нарядим елку во дворе. Помнишь, как раньше весело было? Поздравление по радио, потом салют на берегу, – сказал он, вспоминая наши несколько праздников у бабушки в деревни.
– Посмотрим. Может, у них будут дела. А я… Посмотрим, – ответила я, не собираясь заранее давать каких-либо обещаний.
– И Веню привози. Дом большой, места всем хватит. Надеюсь, к тому времени вы уже со всем разберетесь, – добавил он, переводя взгляд на смеющуюся над очередной шуткой бабушки, Ирину Викторовну.
– О чем это ты? – нахмурилась я.
– Ой, да ладно, Мариш. Я что, не вижу, как вы исподтишка поглядываете друг на друга. У вас… что-то было? – тихо спросил он, а я почувствовала, как розовеют мои щеки.
– Пап, ну что ты говоришь-то? Она взрослая женщина с ребенком. К тому же, гетеросексуальная женщина. Зачем ей я?
– Ну, знаешь…
– Не знаю, – оборвала я его. – И давай закроем эту тему. Между нами ничего не было, нет и не будет.
– К сожалению, ты хотела сказать?
– Папа!
– Ну, что? Она же тебе нравится. Я же вижу, – не унимался отец.
– Мне много кто нравится. Успокойся. И оставь эту тему, прошу тебя.
– Ладно-ладно. Потом поговорим.
– Папа!
– Я же сказал – я молчу. Все. Так, ты помнишь, где машину оставить? – перевел он тему к моей большой радости.
– Да, то же место, и ключи там же. Я все помню. Ты через пару дней поедешь? – спросила я, поправляя футболку.
– Да. Таня завтра приедет, денек еще тут побудем, и домой, – кивнул он, прочистив горло.
– Хорошо. Передавай ей привет и поблагодари за свитер. Марат, кстати, хочет такой же, – усмехнулась я.
– Намек понят, – засмеялся папа. – Ну, что? Пойдем, проводим вас.
– Пойдем, – согласилась я, видя, что все уже готовы отправляться в путь. Маленький Рейден весело скакал вокруг своей новой семьи, тихонько повизгивая от нетерпения. Все были готовы к дороге.
Несколько часов в поезде в этот раз тянулись дольше. Мы выезжали ранним вечером, поэтому ложиться спать было нерезонно. Марат возился со щенком, а я делала вид, что читаю, лежа на верхней полке. Ирина Викторовна была тоже достаточно молчалива, а Виктория Павловна, казалось, ощущала некую неосязаемую напряженность между нами. Потому что я, до того, как забраться на полку, не раз ловила на себе ее вопросительные взгляды. Но я не могла ничего объяснить искренне беспокоящейся женщине, так как сама ни черта не понимала. Знала лишь, что мне необходимо вернуться домой, в свою «крепость», и окунуться в работу. Думаю, Ирина Викторовна тоже хотела того же. Неожиданно все стало как-то сложно. Я думала лишь о том, что мне не хотелось бы потерять ту приятную и теплую дружбу, которая у нас начала зарождаться.