38
Я смотрела ей в глаза и двигалась навстречу. Она не шевелилась. Она понимала, что я собираюсь сделать, я была уверена в этом. Она взрослая женщина, и знает, что обычно бывает перед поцелуем. И, тем не менее, она не предприняла попыток это остановить или отстраниться. И когда до ее, таких желанных мной, губ оставались считанные миллиметры, мы услышали, как открылась задняя дверь.
Как по сигналу, мы отпрянули друг от друга. Она убрала свою руку, а я, казалось, сейчас сольюсь со своей дверью.
– Боже. Девочки такие болтливые, – проворчал Марат, усаживаясь на сиденье. – У нас две новеньких, кстати. И одна сидит теперь со мной.
– О, – нервно улыбнувшись, сказала Ирина Викторовна, – и как она тебе? Симпатичная?
Я кашлянула и наклонилась вниз, чтобы достать подставку для телефона.
– Нормальная, – пожал плечами Марат. – Но говорливая – ужас. Она рассказала мне о себе, наверное, все, что только можно. И что нельзя тоже, – он покачал головой, – никакой загадки.
– Тебе нужна загадочная девочка? – Ирина повернулась к сыну и, убрав прядь волос за ухо, как мне показалось, слегка дрожащими пальцами, погладила его по щеке.
– Мам, – смутился Марат, – мне никакая не нужна сейчас.
– Как скажешь, милый. Ну, что? За пиццей? – она переводила взгляд с него на меня и обратно.
– Да! Я жутко проголодался, – с готовностью кивнул Марат.
Первой мыслью было бежать. Потому что осознание, что если бы Марат пришел на минуту позже, то мы бы определенно снова поцеловались, накатило на меня волной. Даже не просто волной, это было настоящее цунами. И в этот раз никто из нас не смог бы оправдаться вином. Поэтому я вяло попыталась запротестовать:
– Знаете, мне бы лучше вернуться на работу еще сегодня. Может, вы вдвоем? Ну, семьей, так сказать?
– Марина, ты – член нашей семьи, и ты должна отпраздновать это с нами, по-моему, это очевидно. Да, мам? – Марат серьезно посмотрел сначала на меня, потом на Ирину Викторовну.
– Конечно, – она кивнула, не глядя на меня.
Член семьи? Отлично. Я настоящий «член», раз выделываю такие штуки с твоей матерью, парень.
– Поехали, мам, а то я скоро упаду в голодный обморок, – нетерпеливо проговорил Марат и пристегнулся.
Ирина, наконец, посмотрела на меня. В ее глазах читался немой вопрос.
– Поехали, – вздохнула я, слегка улыбнувшись. В конце концов, при Марате я не наделаю никаких глупостей, так что это вполне безопасно. Не скажу, что я не буду об этом думать, но точно не сделаю. Это будет длинный день.
Когда я ехала домой, я сделала музыку громче и старалась ни о чем не думать. Надо ли говорить, что это все равно не работало? В моей голове так и стояла та сцена с недопоцелуем, и мое практически безмолвное молчание в пиццерии. Болтал в основном Марат, рассказывая о новых предметах, которые у них появятся в этом учебном году, о том, что ему нужно будет вставать на полчаса раньше, чем обычно, чтобы выгулять Рейдена, и еще о чем-то. Я без аппетита ела пиццу и старалась не смотреть на Ирину Викторовну. Потому что, честно говоря, я боялась в ее глазах увидеть… сожаление, что ли. Или что-то в этом роде. Хотя я и понимала, что состояние «подвешенности» не может продлиться долго. Между нами что-то происходит. И с этим чем-то нужно разобраться. И как можно скорее.
Я так увлеклась размышлениями, что в громких звуках музыки, что разносилась по салону, я не услышала звонок Вени. После он прислал сообщение, что у него есть пригласительные на открытие выставки в галерею Петровского, которое состоится через месяц. Также он написал, что то дурацкое название выставки так и не поменяли.
Я вспомнила молодого мужчину и его зрелую жену. Как символично и как вовремя. Может, взять с собой Ирину Викторовну на мероприятие?
Когда я добралась до дома, Веня снова позвонил. На этот раз пришлось взять трубку.
– Алло?
– Почему ты мне не отвечала? Между прочим, я видел, что ты прочитала мое сообщение, но не получил на него даже вонючего смайлика, – невнятно проворчал друг.