На следующий день лучше не стало. Делать я ничего не мог, а на упрёки учителей реагировал с безразличием. Голова раскалывалась от боли, а из-за сильных спазмов в желудке есть перестал полностью. Кто-то в замке меня увидел и спросил, почему по двору шастает пацан с магической лихорадкой. Услышав о моей болезни, примчался Джон, силой отогнал приглашённого врача, зажал в угол и влил в горло какую-то настойку, что вынудило меня проблеваться. Затем он отволок меня к себе в комнату и заставил поесть миску жидкого супа. Опекун отнёс меня на собственную кровать и укрыл одеялом. Он тяжело опустился на стул рядом и откашлялся:
- Томас, ты должен знать. От магической лихорадки нет лекарств. Она бывает лишь у тех единичных мастеров, что отходят от человеческой сути. Не все выдерживают этот переход, но ты обязан жить, — Джон смотрел на меня с искренней тревогой. Ровно то же самое лицо у него было тогда, когда охотники приводили собак, пораненных кабанами.
- Мне очень одиноко и хочется исчезнуть, — услышал я свои слова.
- Томас, не говори так. Я здесь с тобой. Ты нужен мне.
На этом наш разговор закончился. Джон оставил со мной Ласку. Ночь снова провожу без сна. Каждый звук рядом кажется слишком громким. Мне было то жарко, то холодно, и бедное одеяло скрутилось в комок. Под утро Ласка ткнулась в меня носом и заскулила, просясь выйти. Прощупываю её сознание. Собака была голодна, а её мочевой пузырь готов был лопнуть. Натягиваю рубашку и, шатаясь, спускаюсь с Лаской вниз…
Новый день прошёл чуть лучше. Я смог выпить молока и поесть хлеба. Ночью же впал в глубокий сон. Пробуждаюсь из-за того, что меня кто-то настойчиво трясёт.
- Просыпайся, Томас. Нельзя уходить в сон!
Открываю глаза и вижу перед собой встревоженного Джона.
- Как себя чувствуешь, мальчик? Ты спал почти двое суток.
- Странно. Но вроде полегчало. И хочется есть, — отвечаю с некоторым удивлением.
Что-то точно изменилось, но что конкретно не могу сказать.
- Раз снова хочешь есть, то пошёл на поправку. Приводи себя в порядок и иди на кухню.
В столовой мне обрадовались. Повариха поставила передо мной огромную порцию. И даже пришедшей со мной Ласке достался неплохой кусок тушёного мяса. Перед тем как меня отпустить, кухарка всучила мне ещё и десяток бутербродов из толстых кусков бекона и хрустящего хлеба. Иду в конюшню. Джон занимается уходом за новорождённым щенком. Тот был совсем маленький, и его розовое брюшко просвечивало сквозь пёструю шёрстку. Глаза малыша плотно закрыты, а тоненький хвостик выглядит как крысиный. Я даю ему соску с тёплым молоком и чувствую, как волна удовольствия расползается в маленьком комочке.
Провожу в конюшне почти весь день. Играю с псами и чищу стойла. Джон работает рядом со мной. Похоже, он всё ещё сильно беспокоится за меня. Заканчиваю день, ухаживая за молодым щенком. Тот прижался к моему подбородку в поисках молока. Опекуну не нравится такое яркое проявление чувств.
- Хватит, — жёстко говорит конюший. – Верни щенка матери.
Я вновь понимаю, что Джон остался Джоном…
Двумя днями позже Сол снова вызывает меня к себе. Наставник сидит в своём любимом кресле и с интересом разглядывает мою персону.
- Значит, ты всё-таки выжил.
- Вы не пришли меня проведать?!
- Это вопрос или утверждение?
- Утверждение.
- Полагаю, в его основе лежит обида.
- Да. Мне казалось, мы близки. Маги должны помогать друг другу.
- Опять ты навязываешь мне человеческие правила.
- Но мы люди!
- Как бы не так! Знаешь почему возникает магическая лихорадка?
- Из-за того, что становимся ближе к Силе.
- А почему мы оказываемся ближе?
- Учимся.
- Наивно…Лихорадка возникает из-за отторжения человеческой природы.
- Но я чувствую себя человеком.
- Твоё право. А ещё я видел, когда кот, воспитанный псами, начинает лаять. Уверен, это несчастное животное будет доказывать даже собратьям из кошачьих, что он самый настоящий пёс.
- Вы намекаете, что я похож на этого кота?
- А что не так?