- Всё-таки это случилось, Томас. Боги, а меня ведь предупреждали! Ты разделил с ним сознание! Этого пса никогда не наказывали, и он не мог о нём знать!
Джон снова опускается на скамейку и прикрывает лицо рукой.
- Какой стыд! Я ведь догадывался, подозревал! У Рекса взгляд человека, а не собаки!
Чувствую, что напряжение спадает. Я сажусь рядом с другом, и тот сразу начинает тыкаться носом мне в лицо. Мы сидим и смотрим на неподвижного конюшего.
- Томас! Знаешь, почему магов никто не любит, хотя они очень важны?
- Не знаю.
- Им не предлагают почётных мест, не зовут на пиры, у них не спрашивают совета. Да, — им платят и дают необходимое, но не любят, а чаще просто убивают.
- Почему? – спрашиваю, дрожащим голосом.
- Они все сходят сума. Кто-то раньше, а некоторые позже. С появлением первых таких признаков волшебников казнят или объявляют вне закона.
- Почему маги сходят сума? – с трудом выговариваю слова.
- Теряют душу. Кто-то подчиняет себя животному сознанию, некоторые — стихиям, а есть даже те, что покоряются нечисти.
- Но я не такой!
- Обычно маги теряют рассудок, когда слабеют, — ближе к зрелому возрасту либо к старости, а ты стал животным ещё ребёнком!
- Неправда!
- Кто научил тебя лезть в голову к собаке?
- Никто. Это получается само собой. Мы с Рексом проводили много времени, и так вышло, — пытаюсь оправдаться, и не выдать себя тем, что могу так делать с любым животным.
- Только с Рексом?
- Да.
- Когда тебя привели, то сказали, что пострадала и другая скотина.
- Я не проникал к ним в голову. Просто не мог!
- Хочется в это верить, Томас. Очень хочется!
- Это так. Клянусь всеми святыми!
- Говоришь не как ребёнок, Томас, и Сила у тебя проявилась слишком рано!
- Я здесь ни причём! – отвечаю, чуть ли не плача.
- Знаешь, первый признак наступления сумасшествия у колдунов? Их поведение становится неестественным, привычки и характер меняются.
- Но я тот же!
- Большинство магов слабы, и они подчиняют себя животному, реже растительному миру. Эти колдуны начинают бегать как скоты, высунув язык и завывая почём зря. Скажи, ты становишься таким?
- Нет, Джон, нет. Я не сумасшедший. Я всё тот же Томас.
- Есть лишь один способ это доказать!
- Что? Какой? Я согласен на всё!
- Согласен? Это хорошо!
Джон достаёт топор и протягивает его мне.
- Зачем ты даёшь мне топор?
- Руби пса! Топор хорошо наточен.
- Что?
- Я сказал зарубить пса!
Опекун решительно подходит ко мне ближе. Ощутив злость конюшего, я не могу сдержаться. Что-то вырывается у меня из солнечного сплетения и с силой отталкивает Джона. Отлетев, тот ударяется об стену, а я чувствую себя совершенно обессиленным. Но уже через мгновение, встряхнув головой, Джон поднимается. Я ощущаю его ужасный гнев и чуть не плачу. Рекс визжит. Джон обухом с силой ударяет собаку и та падает, но всё ещё дышит. Опекун достаёт нож, а другой рукой протягивает мне топор.
- Либо ты его добьёшь, либо, клянусь Богами, я тебя зарежу в этой же комнате!
Выражение ужаса застывает на моём лице. Не могу вымолвить ни слова.
- Решай быстрее!
В голове мечется картинка моей перерезанной глотки, и я хватаю топор. Практически не глядя, бью друга. Топор застревает во плоти…Меня рвёт…
- Ты сделал этот выбор, Томас. Запомни его!
Глава 3
Полученный шок не прошёл для меня даром. Смесь вины и смертельной тоски вызвали лихорадку. Я болел и не мог встать несколько дней. Джон кормил меня буквально с ложки. Всё наложилось друг на друга. Разлука с родителями, убийство друга…Вина и стыд – вот те чувства, что бурлили в душе. Казалось, что я какой-то не такой. Родная мать отказалась от меня, потому что я чудовище. Джон заставил убить Рекса из-за того, что становлюсь собакой. За что? Почему? Ведь другие дети живут счастливо, и над ними никто не издевается. Им никто не говорит, что они плохие, их не заставляют убивать близких. Ведь это я виноват, что Рекс мёртв. Зачем стал с ним одним целым? Сейчас мне плохо. Кажется, что вместе с ним умерла и часть моей души. Но ведь я соединял сознания из-за одиночества, а теперь всё ещё хуже. Хотелось исчезнуть, раствориться, но не могу…Даже этого не могу…