Итак, какие у меня варианты? Если бы за счёт визуального наблюдения удалось бы обнаружить огневые точки врага — то отработать по ним из полковых миномётов и четырехорудийной батареи 122-миллиметровых гаубиц, что щедро подбросило мне командование. Снарядов к ним, конечно, не так много — но уж на одну хорошую арподготовку хватит…
А после пустить вперёд батальон танков, перевернутым клином — как это делают немцы! Концентрируя на узком участке фронта такое число стволов, что никакая оборона не устоит… Можно даже и не выявлять огневых точек, а просто обрушить вал тяжёлых снарядов на передний край в точке прорыва, выпустить боезапас — и порядок.
Проблема только в том, что у немцев за передовыми позициями виднеется высота — примерно за полкилометра от линии траншей. Вроде пологий такой холм, не шибко и высокий. Можно даже подумать про искусственное происхождение последнего — скифский курган? Почему нет?
Проблема в том, что высота эта господствует над местностью — и даже такой профан в военном деле как я понимает, что немцы разместили на ней что-то потяжелее, чем лёгкие 37-мм пушки и батальонные миномёты. Практически наверняка там стоят тяжёлые полевые орудия или гаубицы — а может, и тяжёлые зенитки «восемь-восемь». Их огонь сорвет танковую атаку, похоронив большую часть лёгких машин — следовательно, высоту нужно обработать в первую очередь…
Другой момент — скорострельные МГ-34. Со станков, оснащенных оптическими прицелами, германские «косы» устроят атакующей пехоте форменную бойню… По крайней мере, если красноармейцы будут наступать согласно устава, в стрелковых цепях — что было актуально в годы последней русско-турецкой, при «Белом генерале» Скобелеве. Он вроде как первым ввёл это тактическое ноу-хау… Но сейчас не 19 век и даже не Первая Мировая — а наступать короткими перебежками, под прикрытием пулеметов, мои казаки точно не умеют.
Хотя…
— Товарищ Тихонов, приветствую.
Командир казачьего кавалерийского полка майор Тихонов, высокий и худощавый кубанец с редким именем Евстафий (Евстафий Павлович) пожал протянутую ему руку, внимательно посмотрев на меня умными серыми глазами. Я вызвал его на передок, все в тот же лесок, откуда наблюдал за немцами; мы успели познакомиться, когда майор ещё только прибыл в бригаду, но пообщаться толком не удалось.
— Здравия желаю, товарищ комбриг.
— Не стоит козырять, Евстафий, не перед строем. Скажи лучше такой вопрос — есть ли в твоём полку пластуны? Имею в виду, настоящие — из тех, кто воевал ещё в Германскую в пластунских бригадах и реально может через нейтралку перемахнуть бесшумно и часовых снять?
Майор криво усмехнулся:
— Все пластуны на горных перевалах туретчины померзли да в боях гражданской сгинули. Уцелевших же нохчи перерезали, когда терские и сунженские станицы выселяли. Когда казаков гнали — словно собак бездомных гнали с родной земли, веками русским людям принадлежавшей…
Меня несколько обескуражил столь резкий ответ — это как сей майор вообще дослужился до командира полка РККА? Да ещё и озвучивал их вышестоящему начальству в лоб, без всяких затей? Но я быстро соориениировался — и уже мгновением спустя вернул ухмылку:
— А комиссара и политруков в полку вообще не предусмотрено? А то бы напомнили тебе про нелюдей вроде Анненкова, Унгерна, атамана Семёнова… В Гражданскую с обеих сторон были «перегибы». Но партия ведь со всем разобралась? Выселения прекратили, казаков и казачьи части вернули в армию? Да и Орджоникидзе нет в живых с 37-го года… Сейчас то мы ведь вместе, так? С одним врагом сражаемся? Так что ли?
Майор только пожал плечами:
— И комиссар, и политруки у нас есть. И я в Гражданскую в РККА служил с самого начала — с немцами, петлюровцами и поляками на Украинском фронте воевал… Часы наградные от командарма Егорова получил, так про него теперь разве вспомнишь? В остальном — а что мне до Анненкова и Семёнова? Они в Сибири буянили, на Тереке их не было.
Стараясь тщатетельно подобрать слова, я постарался ответить аргументированно — и при этом не распаляясь:
— Послушай, товарищ майор… Я с казаками не воевал в ту войну, а вот с немцами в Гражданскую немного довелось. И я так скажу — для гансов мы все русские. Хоть великоросы, хоть малоросы, хоть казаки… Хоть большевики, хоть беспартийные. А русские для бошей — это ведь уже не совсем люди, и явно не равные им европейцы. Ну, а если не совсем люди — то и поступать с нами можно не по людски… В Африке вон, ещё при кайзере немцы целый народ угробили, народ гереро — с женщинами, стариками и детьми. Так вот, мы для них сейчас не более, чем «гереро» — преступно занявшие принадлежащую им землю… Конкуренты за жизненное пространство, понимаешь?