— Швайнехунде!
Обозвав казака свино-собакой, на него бросился камрад подстреленного Сотниковым фрица. Враг бежал вперед, выставив перед собой блестящий, хорошо заточенный штык-нож — забыв о том, что можно и нужно стрелять… Зольдата гнало вперед возбуждение боя, кипящий в крови адреналин — а ведь чтобы пальнуть, нужно замереть на месте и вскинуть приклад к плечу! Лишние секунды, растраченные попусту; не окажись в руке большевика револьвера, все могло бы сложиться иначе… Торопливые выстрелы «Нагана» ударили в упор — и третья пуля остановила немца, когда ему оставался всего шаг!
Всего шаг, чтобы погрузить заточенное острие штык-ножа в податливую человеческую плоть…
Тимофея натурально затрясло; едва сумев подняться на ноги, он с трудом нашарил пальцами последнюю гранату, висящую на поясе — для этого пришлось перехватить револьвер в левую руку. До орудийного капонира было не так и много — чуть менее полсотни шагов. Немцы разнесли свою батарею на довольно широком участке в двести метров — и рядом с Сотниковым оказалось единственное противотанковое орудие… Скрутив с рукояти крышку и рванув запальный шнур, казак широко размахнулся — и силой метнул «колотушку» вперед.
На сей раз бросок вышел не очень точным — граната не долетела до пушки нескольких шагов. Но близкий подрыв «колотушки» всполошил расчет, ранил осколком заряжающего… Рана его была легкой, но болезненной: задело тренированный бицепс правой руки. Впрочем, потеряв пяток секунд, выкормыш «гитлерюгенда» все же загнал бронебойную болванку в казенник…
Но экипаж танка, выбранного артиллеристами в качестве мишени, успел поймать орудие на прицел — и с короткой остановки вложил фугас точно в щиток пушки! Грохнул взрыв, разворотивший тонкий щиток и исполосовавший наводчика осколками — а тяжелый удар пули бросил Тимофея на стенку окопа…
Сотников успел заметить опасность, и даже развернулся к очередному зольдату. Но выстрел врага опередил казака — и левое плечо его взорвалось болью! А непослушные пальцы разжались, выпустив рукоять «Нагана»… Немец же решил, что может добить раненого штыком — и нанес укол длинным, точно выверенным выпадом. Как на учениях… Тимофея спасла развитая в армии подготовка, данная в кружке «Ворошиловских всадников». Он успел уйти от укола отчаянным рывком, с подшагом вправо — и вцепился в ствол карабина, когда немец потянул его назад.
Тренированный, физически развитый противник, впрочем, не сильно-то уступает казаку — а ранение сыграло против Сотникова. Рывок карабина бросил попытавшегося упереться парня вперед, на немца…
— Гнида!
Тимофей едва не потерял равновесие — но все же удержался на ногах, ухватив винтарь обеими руками… А почуяв сопротивление фрица, перенес вес тела на левую ногу — и силовой подсечкой правой выбил ближнюю, «нагруженную» ногу противника! Тут Сотникову пригодился «тутуш»… На ногах казак, впрочем, также не устоял, по инерции рухнув на зольдата — и сразу рванул рукоять штык-ножа.
Ударить, однако, не получилось. Фриц успел перехватить запястье Сотникова, цепко впившись в нее сильными, жесткими пальцами — а свободной рукой потянулся к шее казака… Ощутив стальную хватку германца на горле, Тимофей сперва запаниковал — ведь из-за ранения в плечо левая рука практически перестала слушаться! Как отбиваться?
Впрочем, мгновение растерянности было коротким — резко прогнувшись назад и сорвав с горла душащие его ледяные пальцы, казак все же ударил левой… С ревом ударил по основанию рукояти клинка, сжатого обратным хватом! Удар провалил штык-нож вниз, острие его впилось в плоть заскулившего от страха и боли немца — после чего казак догадался лечь на нож всем телом, погружая его в тело противника.
Смертельно раненый зольдат в ужасе забился под Сотниковым, но сбросить Тимофея с себя он уже не смог…
— Спасибо деда за науку…
Обессилевший казак откинулся на спину, привалившись к стенке траншеи; испуганно осмотревшись, он потянулся к оброненному «Нагану», пытаясь вспомнить, сколько патронов уже израсходовал. Но тут буквально над самой головой грянул протяжный крик:
— УРРРА-А-А-!!!
В траншею начали спрыгивать добежавшие до окопов кубанцы, сгоряча едва не пальнувшие в Сотникова. Спасли только вскинутые над головой руки и отчаянный крик Тимофея: