И тогда разутый, неподвижный панцер станет легкой добычей немцев…
Но тут впереди разом грохнули два тяжелых взрыва; за ними еще один. Диковинные всполохи могучего пламени, взвившегося вверх на несколько метров, отчетливо заметны в густых еще сумерках… Несмотря на то, что траншеи остались позади, прожектора «боевого света» на бэтэшках включать не стали — высота вполне различима в качестве ориентира мехводов. Но немцы все-таки засекли большую группу танков, угадав их местоположение — и довольно точно вложили два гаубичных фугаса… Яркой огненной свечей вспыхнуло моторное отделение одной из «коробочек», другая замерла на месте, словно вкопанная — наверняка повреждена ходовая. А дежурные германские минометчики запустили с высоты еще несколько осветительных «люстр».
Вот теперь танки второго батальона уже вполне различимы…
С другой стороны, «бэтэшки» идут очень ходко, сбивая фрицам прицел — все же развернуть гаубицу вслед быстро идущему танку не так-то и просто! Тем более, раздельное снаряжение (сначала сам снаряд, потом гильза) не дают немцам разогнаться с частой стрельбой… И пока германские артиллеристы пытаются охотиться на машины второго батальона, командирская «тройка» не представляет фрицам особого интереса.
— Чуриков, сбрось скорость до шестнадцати километров. Как бы в воронку не влететь сослепу, да на полном ходу…
— Есть, товарищ комбриг!
Вот так вот понемногу, мелкими шажками, я и переключаю командование экипажем на себя… Смешно звучит: ведь мой «конкурент» есть простой лейтенант — а я цельный комбриг. Но в тесном, замкнутом пространстве боевого отделения решает не чин, а опыт и интеллект, способность быстро и правильно реагировать на ситуацию. Конечно, командир самодур также способен добиться подчинения за счет высокой должности — но дурацкие приказы в бою могут стоить жизни всему экипажу…
Чуриков чуть сбавил ход, несмотря на недовольное сопение лейтенанта — впрочем, Малютин и сам наверняка понимает, что разгонять «тройку» до двадцати пяти, тридцати километров в час на пересеченной местности не выход… Разве что в крайних обстоятельствах.
Однако, сбавив скорость, мы позволили догнать панцерам казакам — всадники уже практически поравнялись с танком, перейдя на быструю рысь. Тихонов также пытается как можно скорее проскочить открытый участок перед самой высотой… Я невольно заволновался — а если немцы заметят густую массу конницы? Если они перенесут огонь на кавалерию? Ведь тогда под раздачу может попасть и мой экипаж…
Опасения оказались не беспочвенны. Движение крупного конного отряда не осталось незамеченным — и в нашу сторону полетела очередная «люстра»… Ее свет краем выхватил широко рассыпавшуюся на местности казачью лаву — и практически сходу на кавалеристов посыпались мины батальонных «самоваров».
Мы называем их «восьмидесяткой» — хотя на самом деле калибр у германского миномета составляет 81 миллиметр…
Сквозь громкие хлопки мин послышались крики раненых, отчаянное ржание лошадей. Впрочем, судя по частоте разрывов, беглый огонь ведут минометов пять-шесть — и два эскадрона казаков (пусть и неполных) враг минами не остановит… Однако следом с высоты потянулись в сторону всадников и пулеметные трассеры! Скорострельные машиненгеверы бьют со станков с оптикой и наверняка могут натворить дел — но угла вертикальной наводки нашей пушки уже не хватит, чтобы достать пулеметчиков.
Промедлив пару секунд, я все же решился — и выпрямился в люке командирской башенки. Ведь в отличие от спаренных пулеметов, зенитный ДТ до врага еще достать может…
— Ну братцы… Сделаю, что смогу.
Тыльник приклада танкового «Дегтярева» я утопил в плечо, перехватившись левой рукой за ведущую к нему металлическую трубку; правую же положил на удобную пистолетную рукоятку. Вообще ствол ДТ прочно закреплен на зенитной турели — следовательно, она должна погасить отдачу и сохранить кучность и точность боя даже при длинных очередях… Сдвинув флажок предохранителя (в отличие от ручного пулемета, здесь он присутствует), я быстро подкрутил рычаг на станке-вертлюге, задирая ствол пулемета под нужным углом.
Конечно, целиться через концентрический зенитный прицел очень неудобно — но я сумел подготовиться. Так, каждое из колец переднего «визера» соотносится со скоростями летательного аппарата; самое большое — это 400 километров в час. Далее от большего к меньшему — 300, 200, 100… Дистанционная линейка переднего визера по умолчанию выставлена на пятьсот метров (наименьшее значение) — а вот диоптр уже на заднем визире придется совмещать с центральной втулкой переднего.