Расчет старшины Щурова как раз заканчивал чистить снаряды от смазки. При большой нужде можно стрелять и так — но густая и жирная смазка, сгорая при выстреле, забивает нарезы. Отчего падает и точность боя, и бронепробиваемость орудия… Прежде всего бойцы готовили бронебойные болванки — но бегом вернувшийся на батарею майор ещё издали крикнул:
— Готовь фугасы! Разворот орудий на двенадцать часов, возвышение — пятнадцать, расстояние — две тысячи! Веха — берёза со сломанным стволом! Угол наводки сейчас подскажу…
К изумлению своих артиллеристов, майор довольно сноровисто полез на ветвистый клен с более-менее толстым стволом — не иначе как вспомнил детство. Дерево он выбрал расчетливо, с умом — клен выдержал ещё крепкого, но уже немного грузного командира… Впрочем, куда большее изумление у старшины Щурова вызвал тот факт, что майор рассчитывает открыть навесной огонь из «сорокапяток»!
Хотя, если вдуматься, в этом нет ничего невозможного. Любые пушки испокон веков вели огонь навесом, по парабалической траектории — а понятие «прямого выстрела» появилось вместе с танками… И против танков. А между тем, максимальный угол возвышения «сорокапятки» составляет двадцать пять градусов — не меньше, чем у «полковушки». У полевых трехдюймовок, воевавших при царе ещё в прошлую войну, он составлял вообще шестнадцать градусов… Выходит, нет ничего невозможного в приказе комбрига — открыть навесной огонь фактически, с закрытых позиций… В настоящий момент не замеченных немцами.
А опытный Елизаров, успевший повоевать в артиллерии ещё на Германской, сразу понял, что от него требуется — и как в точности исполнить полученный приказ…
Угол наводки был продиктован расчётам сразу после того, как «сорокапятки» закончили разворот, а в казенниках с лязгом исчезли фугасные гранаты. Майор принялся диктовать цели минометчикам — а старшина Михаил Щуров выкрутил рукоятки углов прицеливания на нужные значения. После чего вновь сверил шкалы механизма углов местности по цифрам артсхем из блокнота наводчика — и выставил нули.
Все, орудие к стрельбе готово…
— Батарея! Огонь!
Майор так и не покинул дерево, рассчитывая вести визуальную корректировку по разрывам фугасов, поднимающих в воздух высокие «фонтаны» земли… Старшина же дисциплинированно нажал на рычаг спуска:
— Выстрел!
Звонко хлопнула пушка, лязгнул казенник, выплюнув стрелянную гильзу; кисло пахнуло сгоревшим порохом. А заряжающий, долговязый и грамотный, исполнительный красноармеец Щукин, чётко отрапортовал:
— Откат нормальный!
— Осколочный! Колпачок со взрывателя снять!
Подносчик, невысокий, но плечистый боец Лукин умело подхватил два снаряда, передав один Щукину. Последний же сноровисто загнал тот в казенник:
— Готово!
И практически одновременно с тем с верхушки клена раздалась команда майора:
— Вправо пять! Осколочными!
Старшина мысленно похвалил себя за догадливость — и поправил прицел орудия. Секундой спустя раздалась очередная команда майора:
— Огонь!
Батарея ударила дружным залпом — а следом грохнули выстрелы полковых миномётов, также нащупавших цель. Высокая скорострельность (до пятнадцати выстрелов в минуту) — и корректировки капитана позволили расчётам быстро пристреляться к зениткам… Столбы разрывов поднялись на батарее, мешая землю и осколки, градом хлестнувшие по германским расчётам. Немцы ведь не успели даже подготовить щели для укрытия! Так что ростовых «мишеней» на батарее не осталось после первого же залпа; впрочем, какое-то шевеление на земле все ещё наблюдается…
— Прицел тот же! Осколочными — огонь!
Грянул третий залп — что наверняка добил германских пушкарей… Заодно повредив и орудия. Уж целых панорам на зенитках точно не осталось! Майор хотел было скорректировать прицел, чтобы догнать осколочными и экипажи тягачей… Но на звуки выстрелов из рощи уже развернулись немецкие панцеры. Пять «двоек» отделились от левого «крыла» перевернутого клина танков, бодро покатив в сторону батареи… С артиллерийской засадой увы, уже ничего не получится.
— Расчёты, прекратить огонь! Зарядить бронебойные! Орудия развернуть на десять часов!
Майор был столь увлечён корректировкой огня своих артиллеристов, что не обратил внимания на начавшуюся уже перестрелку. А между тем, советские танкисты дали первый залп, целя в чешские панцеры! Потеряв разом три машины, немцы открыли ответный — и увы, довольно результативный огонь… Все-таки хорошая у них оптика.
В горячке боя никто из танкистов уже не заметил взвившуюся над подлеском красную ракету — но сигнал прочитал германский оберст, ведущий бой из командирской машины. Предчувствуя дурное, он приказал развернуть роту лёгких противотанковых пушек — а минометчикам открыть огонь по посадкам, откуда взвилась в небо сигнальная ракета… Конечно, херр оберст крепко полагался на сильные, дальнобойные зенитки «ахт-ахт». Но и полнокровная рота ПТО способна крепко попортить кровь большевикам!