Последовала продолжительная пауза — за время которой на спине Шапошникова, внешне сохраняющего невозмутимость, вдруг выступил пот, расползающийся мокрым пятном по кителю… Наконец, Сталин озвучил очередной вопрос:
— Что же наша артиллерия ПВО? Как показали себя автоматические пушки, переданные нам литовцами?
Шапошников упрямо вскинул подбородок:
— Артиллерии ПВО по-прежнему не хватает ни в войсках, ни для прикрытия аэродромов. А семьдесят орудий, что уже успели передать литовцы, пусть и были переданы в войска — но толком освоить пушку не успели. Где-то, впрочем, они неплохо проявили себя — где расторопные командиры позаботились сформировать расчёты из наиболее толковых бойцов. А где-то их вообще… Не использовали.
Сталин смежил веки, пытаясь бороться с охватившим его бешенством. А это было ой как непросто! С учётом горского темперамента и в целом, изношенности нервной системы уже немолодого вождя… Но винить Шапошникова было глупо — Борис Михайлович не раз поднимал вопрос про недостатки и нехватку артиллерии ПВО, и разумные шаги для преодоления дифицита зениток УЖЕ предприняты. Вот только неизбежно опоздали с ними… Кое-как подавив внезапно подступившую к горлу волну гнева, вождь сдавленно рявкнул:
— Наказать! За головотяпство командиров наказать!
Климент Ворошилов аж вздрогнул при этих словах хозяина… кабинета. Но чуть выпустив пар, Иосиф Виссарионович уже немного пришёл в себя:
— Докладывайте дальше, товарищ Шапошников. Что у нас касательно второго удара?
Немного оживившись, начальник Генерального штаба рапортовал уже куда бодрее — даже глаза его загорелись:
— Комбриг Фотченков приказ выполнил. 24-я лтбр нанесла успешный удар по германским позициям, когда вражеская пехота сумела лишь наметить единственную линию обороны. Немцы ещё не успели оборудовать её в инженерном отношение, не успели подготовить второго оборонительного эшелона. Ну, если не считать выведенные в резерв, на доукомплектование «лёгкие» дивизии — сборная бронегруппа которых нанесла встречный контрудар по бригаде Фотченкова.
Сталин достал свою неизменную трубку, постучав по столу мундштуком:
— И каковы результаты встречного столкновения?
— Положительные, товарищ Сталин. Несмотря на внезапный артиллерийский налёт, корректируемый немецким разведчиком с воздуха, Фотченков сумел перегруппировать свои танки — и подготовить засаду для врага. Германская бронегруппа была целиком уничтожена, а резервов у немцев в данном районе итак немного… В прорыв вслед за 24-й лтбр уже вошла кавалерийская дивизия Шарабурко, а следом заходит и кавкорпус Белова.
На губах Иосифа Виссарионовича заиграла отдалённая тень улыбки — а в речи вновь прорезался пока ещё едва уловимый акцент:
— Ну ведь можэм же, когда хотим — да, товарищ Шапошников? Можэт, пора бы ужэ Пэтру Сэмёновичу расти? Как считаете, готов ли он принять дивизию, товарищ командарм?
Начальник Генерального штаба РККА неопределённо повёл плечами:
— Условно говоря то соединение, что именуется сейчас «24-й лтбр», на самом деле тянет на сводную бронекавалерийскую группу… А если выполнить все просьбы Фотченкова по её укомплектованию, получится соединение, близкое по штату германской танковой дивизии «Кемпф». Впрочем, сейчас, после боев, танков в бригаде осталось на усиленный батальон, кавалерийский полк также требует пополнения. Ну и…
Тут Шапошников ненадолго замялся — после чего тихо продолжил:
— Комбриг снова ранен, товарищ Сталин. Все время боевых операций он принимал личное участие в бою; сейчас контужен, да и осколком крепко досталось.
Вождь в раздражении швырнул об стол пустую трубку, возмущенно заругавшись на грузинском. И лишь выпустив пар, Иосиф Виссарионович вновь перешёл на русский:
— Личным приказом запрещаю этому упрямцу принимать в бою личное участие! Нет, это же надо, а…
Проскуров невольно улыбнулся, слушая едва ли не восхищенные возмущения хозяина кабинета — чем тут же привлёк его внимание:
— Вы, товарищ комдив, также хотите вернуться в кабину СБ и лично летать на боевые задания? Может, вам стало тесно и неуютно в Главном военном совете? Что скажите, Иван Ио́сифович⁈
Резко побледневший Проскуров пружинисто выпрямился:
— Как прикажете, товарищ Сталин!
Вождь немного помолчал, внимательно, словно впервые разглядывая начальника Главного разведывательного управления РККА, после чего скрипуче произнес: