— Вон он, смотрите! — сказал кто-то рядом с ним, показывая на офицеров, которые то входили, то выходили из недавней резиденции уездного правителя.
— Кто?
— Вон тот. В высокой шапке. Из гренадерского полка, который мы вчера встречали.
— Хорош!
— Да, второй... второй, который сейчас входит. Видите, на плече две звездочки...
— Генерал!
— Нет, он не генерал. Майор, у генерала погоны золотые... — заметил какой-то, видимо, сведущий человек.
— Из чистого золота? — спросил кто-то.
Среди общего смеха раздался тонкий голос:
— А у турок погоны совсем другие...
— Хватит нам турок! Господь нас спас от них... — послышалось в ответ.
Климент прошел сквозь толпу к домам, осмотрел все уголки. Косты нигде не было. «Значит, он уехал», — решил Климент. Но он уже не сердился — то, что происходило рядом с ним, потрясло его и наполнило радостью. Он выбрался из толпы. Но едва только он свернул на первую улицу, как наткнулся на группу шумных, веселых офицеров, одних прапорщиков. Один из них был ему знаком и сразу же потащил его за собой.
— А, доктор, пошли с нами в клуб! Малюкин платит! И музыка, брат. Слышишь? Да замолчите же, господа!.. До чего ж я истосковался по музыке!..
— Уже не долго ждать, Алеша... Скоро для нас заиграет другая музыка! — перебивая друг друга, заговорили его приятели.
И так им было весело, так они смеялись над чем-то, что произошло перед их встречей с Климентом, что сразу же забыли о нем и шумно заторопились к ярко освещенной площади. А Климент стоял, улыбаясь, радуясь встрече с этими людьми, и жалел, что не пошел с ними.
Он вышел на главную дорогу, перешел через мост над рекой. Увидев едущий ему навстречу фаэтон, он вдруг почувствовал усталость. Сколько с него могут взять за поездку во Врачеш? Самое большее четвертак — он уже поменял турецкие деньги на русские, на рубли. Но, когда фаэтон приблизился, Климент с досадой увидел, что это военный экипаж. На заднем сиденье позади солдата-возницы он разглядел в смутном свете боковых фонарей гвардейского генерала, а рядом с ним — красивую молодую женщину в светлой шубке с большим воротником, с муфтой в руках и шапочке из дорогого меха. Ксения Бенецкая!
В ту же минуту узнала его и она.
— Климентий! — крикнула она с нескрываемой радостью, ничуть не смущаясь тем, что он видит ее в такое время в обществе немолодого генерала. — Остановите, князь! Скажите, чтобы он остановил!.. Это мой друг, болгарин, о котором я вам рассказывала. Да идите же скорей сюда, Климентий, я представлю вас его сиятельству, — сказала она нетерпеливо, как только фаэтон остановился.
Генерал обернулся, и Климент почувствовал на себе его благосклонный, немного усталый рассеянный взгляд.
С тем же кокетством, которое сегодня у Карла Густавовича Климент принял на свой счет, а сейчас понял, что оно адресуется мужчинам вообще, Ксения представила их друг другу.
Да, он не раз слышал имя князя Оболенского. Николай Николаевич Оболенский — флигель-адъютант из свиты его императорского величества, командир первого среди полков — Преображенского полка, потомок старинного рода, одного из самых знатных в России... Так вот что означали язвительные слова Бакулина, что они породнились с этим полком и что Ксения взлетела высоко!
— Надеюсь, вы на меня не будете сердиться, Климентий Славич! — сказала она. — Я уже успела рассказать его сиятельству о ваших злоключениях...
— Мне кажется, Ксения Михайловна, все это не заслуживает такого внимания... Простое недоразумение, ваше сиятельство, — добавил неожиданно смутившийся и в то же время польщенный Климент.
Князь сочувственно кивнул и засмеялся. Смех его был приятный, ласковый, но прозвучал он не от души, а как бы по привычке.
— Ну да, простое недоразумение! — сказал он. — Да вас бы расстреляли как шпиона, тогда как именно вы... Генерал Гурко шутил позавчера с Сердюком... Так это, значит, вы! Поздравляю вас с избавлением, — добавил Оболенский, делая ударение на последнем слове.